Принцип состязательности в суде присяжных заседателей

04-03-19 admin 0 comment

Гайсинович М.
Законность, 1995.


М. Гайсинович, заместитель начальника управления по надзору за законностью судебных постановлений по уголовным делам прокуратуры Московской области.

Хочу продолжить разговор, начатый Ю. Кореневским, о Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. «О некоторых вопросах применения судами уголовно — процессуальных норм, регламентирующих производство в суде присяжных» (Законность, 1995, N 4).

Это Постановление особенно важно для прокуроров не только потому, что наша работа связана с применением нового и, как правильно замечено, далекого от совершенства закона. Теперь в суде присяжных государственный обвинитель выступает в состязательном процессе. Впервые конституционный принцип состязательности реализуется в суде с участием присяжных заседателей.

На наш взгляд, Постановление Пленума Верховного Суда от 20 декабря 1994 г. в ряде своих рекомендаций по применению закона серьезно нарушило принцип состязательности — поставило прокурора и потерпевшего в неравные условия с подсудимым и защитой.

Ю. Кореневский справедливо обратил внимание, что п. 16 Постановления по существу дает расширительное толкование ч. 6 ст. 446 УПК РСФСР. Но дело не только в сложностях, которые возникают при назначении наказания.

Думаю, теперь всем ясно, что вопрос о «снисхождении» и «особом снисхождении» не вписывается в ныне действующее законодательство о суде присяжных. По смыслу п. 16 Постановления государственный обвинитель, другие участники процесса, а значит и присяжные заседатели, лишаются возможности оценить доказательства в совокупности, например, с заключениями судебно — психиатрических и психологических экспертиз.

По одному из дел об убийстве, которое рассматривалось судом присяжных Московского областного суда, эксперты в заключении указали, что подсудимая лжива. Государственный обвинитель использовал и при допросе, и в прениях такое заключение экспертов при оценке показаний подсудимой. Если следовать рекомендациям п. 16 Постановления, то нельзя оглашать и заключения экспертов — психологов. А такие экспертизы проводятся часто и по делам об изнасилованиях, и по делам об убийствах, особенно когда надо исключить самооговор.

Одним словом, вместо использования достижений науки при доказывании нам предлагается превратиться в фиксаторов показаний подсудимого, потерпевших, свидетелей.

Знания о судимости обвиняемого иногда являются мотивацией поведения потерпевшего. По одному из дел об изнасиловании следователь при допросе потерпевшей установил: она знала, что подсудимый особо опасный рецидивист, длительное время находился в местах лишения свободы, и поэтому его угрозы воспринимала как реальные. Следователь в постановлении о предъявлении обвинения и резолютивной части обвинительного заключения указал: потерпевшая боялась подсудимого, так как знала о том, что он особо опасный рецидивист. Что же, следуя закону и Постановлению Пленума, не оглашать эту часть обвинения и не допрашивать потерпевшую по этим вопросам?! Смогут ли тогда присяжные заседатели правильно оценить поведение потерпевшей?

Закон и Постановление Пленума таким способом «охраняют» подсудимого от предвзятости. А почему тогда «судьи факта — присяжные заседатели» могут знать все данные о личности потерпевшего? Не нарушает ли это принцип состязательности и равенство участников процесса?

Противоречит принципу состязательности и следующее указание, содержащееся в п. 15 Постановления: «Установив, что исследование того или иного доказательства может повлиять на объективность и беспристрастие присяжных заседателей, председательствующий в соответствии со ст. 243 УПК РСФСР вправе устранить такое доказательство из судебного разбирательства с обязательным приведением в постановлении мотивов принятого решения». Таким образом, Постановление представило право судье «устранить» допустимые доказательства.

На практике это выглядит следующим образом. При рассмотрении в Московском областном суде дела Слончакова государственный обвинитель был лишен судьей возможности предъявить фототаблицы, которые были приложением к протоколу осмотра трупа, из-за опасений нежелательного воздействия на присяжных заседателей. Государственный обвинитель, обосновывая необходимость предъявления заседателям фототаблиц, заявил в судебном заседании, что предъявление фотографий трупа с привязанным к нему ломом необходимо для подтверждения показаний подсудимого о способе утопления трупа. На другой фотографии была видна петля, затянутая на шее трупа, что свидетельствовало о способе совершения убийства.

Отклоняя протест государственного обвинителя, кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации указала в определении, что эти фотографии «не содержат какой-либо доказательственной информации» (Бюллетень Верховного Суда РФ, 1994, N 5, с. 10).

Таким образом, кассационная инстанция в нарушение требований ст. 352 УПК РСФСР дала оценку доказательствам, которые не были предметом исследования в судебном заседании.

Судья Ростовского областного суда также отклонил ходатайство государственного обвинителя о представлении присяжным заседателям для ознакомления фотографий трупа потерпевшего со следами насилия. Мотивировано это было в Постановлении так: «Судья постановил: ходатайство государственного обвинителя отклонить, поскольку доказательственная значимость этих фотографий превышает опасность психологического воздействия на присяжных заседателей при вынесении ими вердикта» (Российская юстиция, 1995, N 2, с. 6).

Так сама практика убедительно подтвердила ошибочность рекомендаций Постановления.

Пункт 9 Постановления Пленума оставил нерешенным вопрос о том, как должен выступить прокурор в случае отказа от обвинения. Остается ли он в процессе и продолжает отстаивать свою, уже сформировавшуюся в ходе судебного заседания позицию либо покидает процесс? Это имеет принципиальное значение. В соответствии со ст. 325 УПК РСФСР прокурор обязан опротестовать каждый незаконный приговор. Если он покинет процесс, отказавшись от обвинения, а потерпевший будет настаивать на продолжении судебного разбирательства, то государственный обвинитель, покинувший процесс, по нашему мнению, будет лишен права отстаивать свою позицию. Продолжая же участвовать в рассмотрении дела, он может принести протест, если приговор будет противоречить его решению. Законодатель не решил вопроса об обеспечении в полной мере права потерпевшего на защиту. Если прокурор поддерживает обвинение, он защитник потерпевшего. При отказе прокурора от обвинения потерпевший остается без юридической помощи, что нарушает принцип состязательности.

Полагаю, этот существенный пробел в законе должен быть ликвидирован. Стоит подумать о защите прав потерпевшего.

Много внимания в Постановлении уделено формулированию вопросов присяжным заседателям. Действительно, это очень важная стадия процесса, во многом определяющая его результат. Практика показывает, что здесь распространены ошибки. Наверно, и в этой стадии процесса следует привести закон в соответствие с конституционным принципом состязательности. Судья должен формулировать вопросы на основании вопросов, предложенных участниками процесса. Необоснованное отклонение вопросов участников процесса либо постановка вопросов с нарушением требований ст. ст. 449 — 450 должны являться основанием для отмены приговора.

Необходимо обсудить и толкование, которое Пленум дал ч. 2 ст. 20 Конституции Российской Федерации.

В п. 3 ч. 2 Постановления указано: «Разъяснить судам, что если о рассмотрении дела судом присяжных ходатайствует лицо, обвиняемое в особо тяжком преступлении против жизни, за которое предусмотрено наказание в виде смертной казни, такое дело в соответствии с положением части первой статьи 15 и части второй статьи 20 Конституции Российской Федерации подлежит рассмотрению по правилам раздела десятого Уголовно — процессуального кодекса независимо от возражения против такого порядка рассмотрения других обвиняемых». Такое толкование ст. 20 Конституции нарушает права других обвиняемых, возражающих против слушания дела судом присяжных, в случае, если они также привлекаются за особо тяжкое преступление, совершенное по сговору с обвиняемым, ходатайствующим о рассмотрении его дела судом присяжных заседателей. Ясно, что в таких случаях, как правило, раздельное рассмотрение дела невозможно, а пути решения этого вопроса в Постановлении не указаны.

Едва ли не главным в состязательном процессе являются вопросы, связанные с правильной оценкой допустимости доказательств.

Пункт 6 Постановления рекомендует проверить, «не были ли нарушены в ходе дознания и предварительного следствия гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или допущены процессуальные нарушения, влекущие признание того или иного доказательства недопустимым».

В какой стадии процесса (в предварительном слушании либо в ходе судебного следствия) принимать решение о недопустимости доказательства — необычайно ответственное решение судьи, которое может оказать влияние на вынесение присяжными основанного на материалах дела вердикта.

Так, довольно часто в предварительном слушании судьи признают недопустимыми доказательствами такие протоколы допросов, когда свидетелю не была разъяснена ст. 51 Конституции Российской Федерации. Направляя дело на дополнительное расследование, суд указал и на это обстоятельство как на существенное нарушение закона. Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации в своем определении указала, что ст. 51 Конституции освобождает гражданина от обязанности давать свидетельские показания против себя самого, но не запрещает ему это делать. Поэтому до допроса свидетеля в суде преждевременно признавать такой протокол допроса недопустимым доказательством.

Весьма распространены такие факты, когда в предварительном слушании признаются недопустимыми доказательствами объяснения, «чистосердечные признания», отклоняются ходатайства государственных обвинителей о вызове в качестве свидетелей понятых. При этом, как правило, принимая такое решение, ссылаются на ч. 2 ст. 69 УПК РСФСР и полностью игнорируют ст. 88 УПК РСФСР, признающую доказательствами документы, имеющие значение для дела.

Постановление Пленума обошло молчанием такое понятие, как «существенное нарушение процессуального Закона». По одному из дел в протоколе осмотра места происшествия было по небрежности следователя не указано, что производилось фотографирование, хотя фототаблицы в деле были. Государственный обвинитель, возражая против ходатайства о признании их недопустимым доказательством, предложил вызвать в суд прокурора — криминалиста, фотографировавшего место происшествия, а потом уже решать вопрос о допустимости этого доказательства. Судья удовлетворил ходатайство государственного обвинителя.

Допрос в судебном заседании понятых — это допрос свидетелей-очевидцев следственного действия, и он имеет самостоятельную доказательственную силу.

Не решил Пленум и вопроса об обязательности постановления судьи о признании доказательств недопустимыми для следователя в случае направления дела для производства дополнительного расследования и нового рассмотрения дела после доследования судом присяжных заседателей. Может ли следователь при производстве дополнительного расследования вновь вернуться к исследованию тех доказательств, которые, по мнению судьи, были получены с нарушением закона, и устранить процессуальные нарушения. По нашему мнению, может.

По одному из дел, которое слушалось в Мособлсуде, судья признал недопустимым доказательством протокол выемки ряда важных документов, из содержания которых можно было сделать вывод о фиктивности сделки купли — продажи, так как по небрежности следователя он не был им подписан, не подписал его и один из понятых. По мнению судьи, в этом случае изъятые документы являются недопустимым доказательством, хотя фиктивность сделки доказана и участники составления документов установлены. Нет спора о том, что процессуальные документы должны составляться в точном соответствии с законом. Однако при решении вопроса о недопустимости доказательства его нельзя принимать механически. И Генеральной прокуратуре и Верховному Суду Российской Федерации совместно с научными учреждениями необходимо проанализировать практику оценки доказательств в суде присяжных заседателей, роль судей и участников состязательного процесса в принятии решений о недопустимости доказательств.

Полагаю, в наших условиях, когда не все помещения судов приспособлены для рассмотрения дел присяжными заседателями, важным является указание, содержащееся в п. 14 Постановления, о том, что «присяжные заседатели по предложению председательствующего занимают отведенные им места на скамье присяжных заседателей, отделенной от присутствующих в зале судебного заседания. Нахождение присяжных заседателей в ходе разбирательства на иных местах в зале судебного заседания должно рассматриваться как существенное нарушение уголовно-процессуального закона».

Постановление Пленума не дает ответа на вопрос, кто в конечном итоге решает, приспособлен ли зал для слушания дела судом присяжных заседателей и как должен реагировать судья на заявление участников процесса по этому вопросу. В практике работы государственных обвинителей прокуратуры Московской области были случаи, когда дела слушались в маленьких залах, по нашему мнению, непригодных для рассмотрения дел судом присяжных заседателей. Об этом прокуроры делали заявления, на которые судья не реагировал по форме и не выносил соответствующего постановления, а просто заменял зал. В двух случаях, в числе других доводов, прокуроры в своих кассационных протестах указывали на то, что дела рассматривались в неприспособленных помещениях.

Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации проводила проверку этого довода протеста внепроцессуальным путем, дав поручение Министерству юстиции РФ. Материалы проверки к делам не приобщались.

Таким образом, механизма реализации п. 14 в Постановлении Пленума нет.

Считаю, что пришло время, когда надо проанализировать работу всех правоохранительных органов в ходе судебной реформы. Обратить внимание на весь комплекс вопросов, которые возникают в ходе реализации конституционного принципа состязательности.

ССЫЛКИ НА ПРАВОВЫЕ АКТЫ

«КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

(принята всенародным голосованием 12.12.1993)

«УГОЛОВНО — ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОДЕКС РСФСР»

(утв. ВС РСФСР 27.10.1960)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 N 9

«О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ПРИМЕНЕНИЯ СУДАМИ УГОЛОВНО — ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ

НОРМ, РЕГЛАМЕНТИРУЮЩИХ ПРОИЗВОДСТВО В СУДЕ ПРИСЯЖНЫХ»