Применение нормы об ограниченной вменяемости

04-03-19 admin 0 comment

Аргунова Ю.
Электронный ресурс, 1999.


Ю. Аргунова, кандидат юридических наук.

Судебная статистика, к сожалению, не содержит сведений о количестве лиц, признанных судами подпадающими под действие ст. 22 УК РФ. Форма N 10.2 Минюста России указывает число лишь тех осужденных, страдающих психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, которым наряду с наказанием назначено принудительное лечение в соответствии со ст. ст. 97 и 99 УК. Их количество в 1997 году составило 293 человека, что в 6 раз меньше числа лиц, которым эта мера была рекомендована экспертными комиссиями. Общее же количество лиц, признанных судебно — психиатрической экспертизой (СПЭ) ограниченно вменяемыми, в целом по России в том же году достигло 2,9 тыс., в 1998 году чуть более 3 тыс. человек. Однако и эти цифры нельзя принять за показатель, отражающий реальное число преступников, к которым оказалось возможным применить ст. 22 УК. Анализ экспертной статистики за 1997 год свидетельствует, что в одних регионах России норма об ограниченной вменяемости экспертами не применялась, в других ставился знак равенства между признанием лица ограниченно вменяемым и рекомендацией ему принудительного лечения, в третьих принудительное лечение ограниченно вменяемым вообще не рекомендовалось.

Отмечающийся значительный разброс в экспертных оценках, с одной стороны, и многократное расхождение экспертных и судебных оценок психического состояния обвиняемого, с другой — свидетельствуют по меньшей мере о неготовности как экспертов, так и судей к применению института ограниченной вменяемости.

Выборочный анализ уголовных дел выявил 6 различных типов реакции судебно — следственных органов на заключение СПЭ об ограниченной вменяемости обвиняемого.

Первый тип характеризуется растерянностью и сопротивлением, сопровождающимися необоснованным назначением повторных и дополнительных экспертиз, ошибками при формулировании вопросов экспертам, затягиванием сроков рассмотрения дела и т.д.

Показательным является уголовное дело по обвинению Т. по ч. 4 ст. 111 УК, рассмотренное Пресненским судом г. Москвы.

Первая стационарная СПЭ, проведенная 21 июля 1997 г. еще на стадии предварительного расследования, признала обвиняемого вменяемым, указав, что по своему психическому состоянию в связи с имеющимися проявлениями органического поражения ЦНС с эмоционально — волевыми нарушениями Т. в период, относящийся к инкриминируемому деянию, не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. В случае осуждения он нуждается в амбулаторном принудительном наблюдении и лечении у психиатра в соответствии со ст. 22, п. «в» ч. 1 и ч. 2 ст. 97 и ст. 99 УК.

В обвинительном заключении лишь констатировался факт проведения СПЭ с краткой формулировкой выводов экспертов. Оценка результатов экспертизы не проводилась. В сведениях о личности указание на ограниченную вменяемость обвиняемого отсутствовало. В судебном заседании адвокат подверг сомнению обоснованность экспертного заключения, а формулу ограничения вменяемости положил в основу обоснований невменяемости подзащитного. По его ходатайству с согласия прокурора суд вынес определение о назначении дополнительной комплексной стационарной психолого — психиатрической экспертизы. При этом характер вопросов свидетельствовал о назначении по существу не дополнительной, а повторной экспертизы. Седьмой по счету вопрос был сформулирован следующим образом: «Вменяем ли человек, если он не в полной мере может осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими? Если да, то просим дать определение понятия частичная вменяемость».

Эксперты в заключении от 12 января 1998 г. подтвердили прежние выводы, указав, что «вопрос N 7 носит общетеоретический характер и ответ на него содержится в ст. 22 УК».

Адвокат обвиняемого среди прочих возражений был возмущен отсутствием ответа на седьмой вопрос и подал ходатайство о назначении дополнительной экспертизы. Прокурор вновь поддержал ходатайство. 31 марта 1998 г. суд вынес определение о проведении дополнительной экспертизы в ином составе, хотя в соответствии с законодательством дополнительная СПЭ может проводиться только в прежнем составе экспертов, в противном случае она становится повторной. Злополучный вопрос был снова поставлен перед психиатрами.

Эксперты ГНЦ им. Сербского в заключении от 19 мая 1998 г. в очередной раз подтвердили прежнее заключение с рекомендацией применения ст. ст. 22, 97 и 99 УК, указав, что индивидуальные особенности Т. оказали существенное влияние на его поведение в ситуации правонарушения, ограничив осознанность и произвольность действий, возможность конструктивного разрешения конфликта, адекватного выбора способов реагирования в стрессовой ситуации. Седьмой вопрос эксперты вновь сочли общетеоретическим и отослали суд к ст. 22 УК. Вместе с тем они констатировали, что в «условиях психотравмирующей судебно — следственной ситуации у Т. приблизительно со второй половины января 1998 г. наступила декомпенсация имеющихся психических расстройств (выраженная эмоциональная неустойчивость, депрессивные расстройства с суицидальными мыслями, психогенная дезорганизация психической деятельности). Поэтому в настоящее время Т. не может осознавать фактический характер своих действий и руководить ими, нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрический стационар общего типа до выхода из указанного временного расстройства психики, с последующим направлением его в распоряжение судебно — следственных органов». 5 августа 1998 г. по определению суда Т. был направлен в психиатрическую больницу.

Таким образом, многие подробности дела указывают на явную некомпетентность суда, неподготовленность следственных и прокурорских работников, приведшие к затягиванию процесса, продлению сроков содержания под стражей, большим экономическим затратам, а также декомпенсации психических расстройств обвиняемого.

Второй тип реакции судебно — следственных органов в рассматриваемой ситуации заключается в игнорировании факта ограниченной вменяемости лица как в обвинительном заключении, так и в приговоре.

Типичным здесь является уголовное дело по обвинению Б. по ч. 1 ст. 158 УК, рассмотренное Чертановским судом. Ранее в связи с совершением в 1993 году грабежа Б., будучи признанным невменяемым, находился на принудительном лечении (следовательно, Б. не был судим). СПЭ, проведенная по постановлению дознавателя, рекомендовала применение к Б. ст. 22 УК без назначения принудительного лечения. В обвинительном заключении этот факт отражения не получил. В нем отмечалось: «При исследовании личности Б. установлено, что он ранее судим и по определению суда проходил принудительное лечение, на учете у врача — психиатра стоит, согласно СПЭ вменяем».

Ограниченная вменяемость подсудимого проигнорирована и в приговоре суда. При упоминании об экспертизе, выводы которой суд нашел обоснованными, рекомендация применения ст. 22 УК опущена. Данные о личности исчерпывались констатацией неоднократного привлечения подсудимого к административной ответственности за появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения. Ограниченная вменяемость подсудимого не была также признана и смягчающим обстоятельством.

Третий тип реакции можно назвать формальным. Суд в приговоре отмечает, что учитывает состояние подсудимого в момент совершения преступления, однако в чем это выражается, не уточняет.

Примером служит дело по обвинению А. по ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 105 УК, рассмотренное Чертановским судом. По заключению СПЭ, А. обнаруживает остаточные явления органического поражения головного мозга с изменениями психики. В отношении инкриминированного деяния вменяем. Вместе с тем, как указывалось в акте, во время его совершения находился в состоянии выраженного эмоционального напряжения на фоне длительной психотравмирующей ситуации. Это состояние лишало его возможности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и ограничивало способность к их сознательной произвольной регуляции, что соответствует положению ч. 2 ст. 22 УК и должно учитываться судом при назначении наказания.

В приговоре выводы экспертов на этот раз воспроизведены почти полностью и признаны обоснованными. При этом суд указал, что «учитывает состояние подсудимого во время совершения преступления при назначении ему наказания». В чем выражается такой «учет» не конкретизировано. В качестве смягчающих наказание обстоятельств суд признал наличие у подсудимого малолетнего ребенка. Данные о личности содержали лишь ссылку на отсутствие судимости. А. назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 6 лет.

Вслед за вынесением приговора последовала кассационная жалоба адвоката, а также кассационный протест прокурора. Среди недостатков, допущенных, по их мнению, судом, и адвокат, и помощник прокурора справедливо указали на то, что он не учел ограниченную вменяемость подсудимого. Однако, несмотря на очевидные факты, судебная коллегия по уголовным делам Мосгорсуда в своем определении «ушла» в рассмотрение других аспектов жалобы и протеста. В итоге отмечено, что «суд дал оценку заключению экспертизы… Наказание осужденному суд назначил в полном соответствии с требованиями закона, в пределах санкции статьи УК РФ, по которой он признан виновным и осужден, с учетом характера и степени общественной опасности содеянного, данных о личности подсудимого, всех смягчающих и отягчающих его ответственность обстоятельств, в том числе и тех, на которые имеются ссылки в кассационных жалобах, оно соразмерно содеянному и не является явно несправедливым вследствие суровости. Оснований для смягчения наказания судебная коллегия не усматривает».

Четвертый тип реакции судебных органов носит половинчатый характер. Суд, не оценивая самого факта ограниченной вменяемости обвиняемого, не указывая на него в данных о личности, переносит в приговор лишь рекомендацию экспертов о принудительном лечении, назначая его наряду с наказанием.

Пятый тип является проявлением бездумности и невнимания, сопровождающимися даже нарушением закона. Так, Бутырский суд в приговоре по делу М. (ст. ст. 30 и 158 УК) полностью согласился с выводами экспертизы об ограниченной вменяемости обвиняемого и нецелесообразности применения к нему принудительного лечения (эксперты рекомендовали лишь амбулаторное наблюдение у психоневролога и эндокринолога по месту жительства). Однако в резолютивной части со ссылкой на ст. ст. 97 и 100 УК наряду с условным осуждением М. назначено принудительное наблюдение и лечение у психоневролога и эндокринолога.

Шестой тип можно охарактеризовать как реальный, фактический учет данного обстоятельства.

Так, в приговоре по делу Б. (ч. 2 ст. 108 УК РСФСР), рассмотренному Чертановским судом, то, что подсудимый «по своему психическому состоянию, не исключающему вменяемости, нуждается в лечении у психиатра», признано обстоятельством исключительным, и в связи с применением ст. 64 УК суд назначил ему наказание ниже низшего предела (3 года лишения свободы), а также принудительное лечение у психиатра. Судебная коллегия по уголовным делам Мосгорсуда оставила в этой части приговор без изменений. Решение суда представляется интересным и заслуживающим внимания, однако применительно к данному делу спорным и даже противоречащим духу закона, что во многом связано с концептуальной непроработанностью самого института ограниченной вменяемости. Во-первых, суд счел исключительным не факт ограниченной вменяемости лица, его неспособность в полной мере осознавать характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, а лишь необходимость его лечения. Во-вторых, признание исключительным обстоятельством именно необходимости лечения у психиатра и одновременное назначение подсудимому принудительного лечения ввело судебный приговор в противоречие со ст. 64 УК, на которую ссылается суд и где подчеркнуто, что эти обстоятельства должны существенно уменьшать степень общественной опасности преступления. В то же время в ч. 2 ст. 97 УК назначение принудительного лечения связывается наоборот с возможностью причинения лицом иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц. И хотя общественная опасность деяния и лица, его совершившего, — обстоятельства разные, все же, как представляется, учет одного из них должен корреспондироваться с учетом другого.

Еще одним доводом, подтверждающим неподготовленность как экспертов, так и судей в вопросах ограниченной вменяемости, является то, что из 293 осужденных, которым в 1997 году наряду с наказанием назначено принудительное лечение, 8,2% составили лица, совершившие преступления небольшой тяжести, 1,7% — неосторожные. Это явно не стыкуется с предусмотренными законом критериями опасности лица для назначения ему принудительного лечения (ст. 97 УК РФ, ст. 403 УПК РСФСР).

Итак, ограниченная вменяемость обвиняемого требует дифференцированной оценки и учета следствием и судом в каждом конкретном случае. Непринятие ее во внимание должно быть отражено в обвинительном заключении и приговоре суда и являться обоснованным. При изучении судебной практики заметно уклонение коллегии по уголовным делам Мосгорсуда от анализа рассматриваемых вопросов. Кассационная инстанция оставляет без изменения приговоры, содержащие противоположные решения сходных ситуаций.

Не безупречна и редакция самой ст. 22 УК. В ней делается акцент на учет психического расстройства, т.е. медицинского критерия ограниченной вменяемости, и упускается юридический критерий — неполная мера осознания фактического характера и общественной опасности действий и способности руководить ими. Иными словами, ведущими должны быть данные о существенном влиянии имеющихся расстройств на преступное поведение. Чисто количественного определения тяжести психических расстройств в таких случаях явно недостаточно. В противном случае ст. 22 УК потеряет смысл, и почти каждый обвиняемый с психическими аномалиями может рассчитывать на применение к нему этой нормы.

Психическое расстройство, не исключающее вменяемости, но затрудняющее способность понимать характер, значение и последствия своих действий (бездействия) либо воздержаться от преступного деяния, может признаваться судом обстоятельством, смягчающим наказание. Вместо кратких сроков лишения свободы в отношении ограниченно вменяемых целесообразно применять любые более мягкие виды и меры наказания, а также условное осуждение. Вместе с тем таким лицам не исключается назначение любого строгого наказания при наличии отягчающих обстоятельств. Ограниченная вменяемость может быть не принята во внимание судом и не оказать влияния на меру наказания. Таким образом, наличие ограниченной вменяемости не следует автоматически рассматривать как смягчающее обстоятельство. Суд обязан исходить из общих начал назначения наказания. Кассационная и надзорная инстанции могли бы более последовательно ориентировать практику в отношении применения ст. 22 УК. Большинство судей испытывает затруднение в принятии собственных решений по этому вопросу. Некоторые склоняются к смягчению наказания, другие приводят веские доводы против, многие высказались за закрепление в уголовном законе правил (особенностей) назначения наказания лицам, совершившим преступления в состоянии ограниченной вменяемости.

Считаю необходимым обратить внимание практических работников, в частности, на то, что особенности личности, обусловленные психическими аномалиями, принадлежат к числу наиболее значимых ее характеристик, а потому подлежат доказыванию по уголовному делу в соответствии со ст. 68 УПК РСФСР; институт ограниченной вменяемости позволяет дать юридическую оценку не только личности обвиняемого, но и самого преступления, правильно квалифицировать содеянное; ограниченная вменяемость лица должна быть отражена и оцениваться в обвинительном заключении и приговоре суда. В этой связи в дополнении нуждается ст. 305 УПК РСФСР (Обсуждение вопроса о вменяемости подсудимого).