О принципах гражданского судопроизводства

04-03-19 admin 0 comment

Мурадьян Э.
Современное право, 2000.


Э.М. Мурадьян, кандидат юридических наук, ст. научный сотрудник сектора правосудия Института государства и права РАН.

В новом ГПК важно сохранить все действующие принципы судопроизводства, не проводя ревизии, попытка которой в отношении объективной истины предпринимается весьма активно. Тезисы типа того, что «законодатель отказался от принципа объективной истины», не отражают реалий модернизированного действующего ГПК. Это отказ не законодателя, а комментатора (одного из авторов Комментария к ГПК — проф. В.М. Шерстюка). Справедливости ради надо отметить, что названный комментатор не одинок в своих оценках и выводах относительно рассматриваемого принципа.

Признание принципа объективной истины и абсолютизация требования установления истины (истина — любой ценой!) — разные вещи. Во-первых, установить истину по делу невозможно при отсутствии требуемых доказательств и объективной недоступности необходимых доказательств. Есть случаи, когда остается сказать: «Истина известна только Богам!» Во-вторых, при конкуренции требований принципа объективной истины и диспозитивности в частном гражданском деле (но не в публичном!) приоритет имеет диспозитивность. Суд не вправе вести поиск истины, последствия которой могут быть непоправимыми, вредными для более важных прав и благ сторон — вопреки их возражениям, имеющим конституционное основание: тайны, охраняемые конституционными и иными нормами закона. Рассуждая иначе, придется признать, что разрушительная истина — нормальный результат судебной защиты, или сказать, что это побочный результат судебной защиты, имея в виду, что обращение к суду за защитой — дело, связанное с риском, и здесь заповедь «не навреди!» не действует.

Возможны ситуации, когда кто-либо помимо сторон, участвующих в деле, проявляет интерес к выяснению обстоятельств и исследованию не фигурирующих в деле доказательств, которые стороны считают областью конфиденциальной или иной информации «не для всех» — интимные отношения, семейные секреты, медицинские и прочие сведения, охраняемые законом как не подлежащие разглашению. Если дело может быть правильно решено без такого рода информации, значит интерес к ней заявлен инициатором по непониманию правил относимости либо его целью была не истина как основа решения, а скандал, обнародование подробностей чужой частной жизни в присутствии публики, а может и представителей СМИ, поставляющих читателю сенсации. Причиной отказа истца от иска или признания ответчиком требований истца может быть и нежелание допустить «раскопки» в рамках судебного разбирательства в их частной сфере. Таким образом, процесс может быть свернут из-за недопустимой индифферентности судьи, если он должен был отказать в ходатайстве об исследовании доказательств как не относящихся к делу или основываясь на возражениях заинтересованных сторон, апеллирующих к конституционным гарантиям, и не сделал этого.

Акт правосудия по гражданскому делу должен быть истинным, по крайней мере в том смысле, что его основание, логика и заключительный вывод не противоречат фактам, установленным в суде объективно, полно, всесторонне и беспристрастно. Другой вопрос: какова цель участника процесса — установление истины и решение спора на этой основе или победа любой ценой. (В своем публичном выступлении один из самых известных адвокатов сказал, что слово «истина» почти неприлично для адвоката.) Такой адвокат, защищая Платона, не скажет: «Платон мне друг, но истина дороже». Его кредо: «Защита выше истины!» Но и такое кредо не есть предпочтение лжи — предпочтительна истина, поскольку она не мешает защите. Есть и ложь, которая выше правды («святая ложь»), есть еще и фигура умолчания.

Для правосудия истина — важнейший ориентир и принцип. Доктрина отдает должное принципу диспозитивности. Диспозитивность занимает законное место в структуре процессуального закона, например, Франции и Беларуси. Странно отсутствие его в проекте ГПК РФ. В новом белорусском кодексе диспозитивность не просто упомянута среди принципов гражданского судопроизводства: в заголовке ст. 18 наряду с термином диспозитивность дается русский перевод — распоряжаемость. Ценность легального определения в названном ГПК диспозитивности в том, что это понятие, не лучшим образом усваиваемое и студентами юридических вузов, будет усвоено как юристами, так и пользователями — неюристами. Обходить далее молчанием в кодексе принцип, который по праву считается лидирующим в гражданском процессе, нельзя. Такого рода пробелы сознательно оставлять в новом кодифицированном акте недопустимо.

Представляется важным не только иметь в кодексе формулу диспозитивности, но также заложить в нем ответы на прикладные вопросы: вправе ли суд предпринимать процессуальные действия, связанные с исследованием доказательства, если обе стороны частного дела — против, и можно ли обосновать решение суда фактами и доказательствами, которые не были представлены сторонами — участниками дела и не исследовались в судебном заседании с участием сторон?

Концепция кодекса должна выражать новый для него приоритет согласительных процедур, консенсуальных решений. Необходимо ввести в ГПК институт консенсуальных решений, указав и его особенности — возможность представления проекта такого решения сторонами, отсутствие требования детальной мотивировки (если только стороны сами не настаивают на ином), особенности вступления консенсуального решения в силу и особенности его исполнения. Возможно также признание права сторон консенсуального решения на отказ от его обжалования.

Вместе с тем возникает опасение, что институт консенсуальных решений создаст режим, благоприятный для стороны, которая, как в дальнейшем выяснится, проявила процессуальную недобросовестность, повлиявшую на суть и факт принятия консенсуса в ущерб обоснованным правам контрагента. Поэтому механизм контроля, инстанционной судебной проверки решений, принятых на основе согласия сторон, должен быть предусмотрен исходя из общего правила: непроверяемых судебных решений и иных судебных актов первой инстанции не существует.

Четко, без лишней формализации должно быть регламентировано примирительное производство, а именно: в ГПК должно быть определено пространство и время для примирительных процедур, инструменты, институты, фигуры (досудебные совещания в стадии подготовки дела, участие посредников, специалистов — консультантов и др.). Должен быть записан запрет примирения при возражении стороны, а также запрет формального проведения примирительных процедур, запрет использовать информацию, полученную во время проведения примирительных процедур, если они не привели к положительному результату, и дело или иные дела тех же сторон рассматриваются в судебном заседании (кроме случая, когда возникают уголовные разбирательства, связанные с мошенничеством, обманом и пр.).

Гражданский процессуальный закон обновляется в экономически неблагоприятное время, но при всех условиях проектируемый закон должен быть лучше прежнего — иначе нет смысла его принимать. Следует исходить из реалий, но не из устаревшей философии «Закон суров, но закон!»

Закон не должен быть ни суровым, ни убогим. Ориентиры нового правопонимания — в единстве свободы, согласия, толерантности, свободы и ответственного отношения к своим обязанностям, права исполнять обязанности и обязательства хотя и по суду (по судебному решению, приказу), но добровольно, без поспешного неоправданного правового принуждения; согласия, над достижением которого нужна умная системная работа (проще всего без серьезных попыток найти основу для консенсуального решения или хотя бы снижения напряженности в отношениях сторон констатировать в судебном решении противоречия интересов и полярность позиций); толерантности как понимания ограниченности односторонних оценок, социальной бесполезности и вреда, культурной опасности феномена воинствующей нетерпимости. Понимание права на этический плюрализм, в том числе права и гарантированной законом возможности в судебном процессе выражать свою позицию и права рассчитывать, что его версия будет понята судьями (возможно, не всеми) — в этом-то и есть гарантирующее значение коллегиальности суда.

Судьи — лица, постигающие суть. В противном случае есть лица, принимающие решения, но это не судьи. В последнее время в связи с малоудачными экономическими преобразованиями о демократизме в суде говорят главным образом в отрицательном смысле, приписывая ему весь собирательный негатив. Возможно, с этим связано исчезновение даже упоминания о демократизме гражданского процесса из ряда новых учебников.

Демократизм в гражданском правосудии и судопроизводстве проявляется в таких юридически привычных вещах, как:

— право на судебную защиту;

— право на судебную проверку правомерности актов органа государственной власти, местного самоуправления, общественного объединения, должностного лица;

— доступность правосудия;

— право на защиту любым адекватным, не противоречащим закону способом;

— право на рассмотрение дела тем судом и тем судьей, к подсудности которого оно отнесено законом;

— право на квалифицированную помощь, юридическую помощь и право быть представленным в суде;

— единство закона и процессуального порядка для всех (всеобщий характер закона и процессуального регламента в судах);

— процессуальное равноправие сторон;

— комплекс процессуальных гарантий сторон;

— свобода процессуальных действий (в очерченных ГПК пределах);

— свобода обжалования судебных актов.

И особо надо подчеркнуть открытое судебное разбирательство, гласность и публичность процесса.

Судя по ряду учебников, принцип демократизма гражданского процесса подвергся определенной девальвации. Судебный демократизм — не декор и не дань прошлому гражданского процесса. Судебный демократизм — канал социального пессимизма или преодоления социального пессимизма? Воспринимается ли судебная власть обществом как своя, или она остается чужой, от которой лучше держаться подальше? Для ответа на эти альтернативные вопросы важно выявить резервы демократизма гражданского правосудия и процесса.

Существующий гражданский процесс в своей основе — классический. Этим определяется его положительная способность оставаться современным и в новом тысячелетии.

Первый резерв связан с составом суда. Основной моделью по действующему ГПК стало единоличное рассмотрение гражданских дел; сохраняется и коллегиальная форма, которую проект ГПК связывает и с ходатайством участника дела.

Когда один судья рассматривает дела особого производства, здесь нет сомнений. Но единоличное правосудие по исковым делам явно уступает правосудию коллегиальному. Формула «суд одного судьи» более характерна для квазисудебных, а не судебных процедур. Единоличное правосудие уступает коллегиальному по следующим параметрам:

1. Полнота ведения, постижение всех значимых связей и обстоятельств дела, здравый смысл судебного решения.

2. Объективность суда (возможные неосознанные субъектом, персонифицирующим судебную власть, предвзятость, органическое неприятие, субъективизм нейтрализуются адекватностью, компенсируются противоположным отношением другого / других).

3. Более официальная напряженная обстановка, преобладает императивный стиль (в составе коллегиального суда тот же судья толерантен).

4. Интеллектуальная составляющая (если, конечно, не формировать состав суда из дремлющих зрителей — заседателей или пофигистов).

5. Более свободное и независимое выражение судейской позиции. (На худой конец судья может опереться на такую форму, как особое мнение, что практически и применяется в некоторых случаях, когда решение принимается двумя заседателями, а судья внешне дистанцируется от него — пишет особое мнение, чтобы избежать недовольства заинтересованных лиц, с которыми он должен считаться. Участие заседателей или коллегиальный состав дает защиту каждому участвующему судье, смягчает «удар» по судье за принятое решение (удар психологический, но на здоровье он может повлиять весьма ощутимо).)

6. Степень судебного демократизма.

7. Наличие или отсутствие естественной опоры судебной власти в обществе.

8. Обратная связь суда и общества (судебный урок как момент самосознания общества, особенно по публичным делам).

Каждой стороне гарантируется незамедлительно после определения суда о принятии искового заявления право быть информированной о времени и месте назначенного судебного заседания (судебных процедур, независимо от стадий и инстанции), право быть выслушанной, давать правдивые полные исчерпывающие объяснения, подавать заявления, ходатайства, задавать вопросы, высказывать возражения, критику позиции, утверждений и доказательств других участников процесса; обжаловать судебные акты, участвовать в исполнительном производстве.

Каждая сторона свободно определяет стратегию, тактику своих процессуальных действий, по-своему понимает судебную защиту (как «войну за права», или как открытость для разумного соглашения с другой стороной, либо стороне нужна только правда — истина, важней всего установить действительные обстоятельства дела). В любом случае суду принадлежит ключевая координирующая направляющая роль. Официально это и решающая роль, но при согласовании сторон решение, по существу, за самими сторонами. Во всем этом проявляется классический демократизм гражданского правосудия. Его элементом является также и то, что судебная власть в гражданском правосудии — феномен социальный, а не чисто юридический.

Суд — институт общественно — государственный. Отсюда принципиальная необходимость введения наряду с действующими формами судопроизводства таких, как суд с расширенным составом заседателей или суд присяжных, причем второе предпочтительнее; должно быть единство подхода в правосудии по гражданским и уголовным делам. Цель формы: рассмотрение с участием компетентных присяжных публичных, особо сложных, вызывающих повышенный общественный интерес дел, где важно выслушать общественное и профессиональное мнение (экологические споры, защита потребителей, споры градостроительные, медицинские и др.). Введение такой формы сделает обеспеченным принцип свободы выбора судебных процедур, который важно записать в новый ГПК РФ.

Ссылки на трудности обеспечить участие в суде не то чтобы расширенной коллегии представителей, но даже и двух заседателей, имеют значение и должны быть проанализированы, иначе ненормальное положение сохранится. Но это не довод против развития гражданского правосудия. В противном случае общество станет заложником дешевого — во всех отношениях, т.е. не гарантирующего права, свободы человека и общественные интересы — правосудия (его подобия).

Суд первой инстанции — не нижестоящая, а базовая, основная инстанция. Его решение должно готовиться не «под обстрел» последующих инстанций. Оно предназначено сторонам, и должно прежде всего быть согласованным с ними. Предлагается ввести факультативную процедуру обсуждения проекта судебного решения по усмотрению суда или по инициативе стороны, представившей свой проект решения после вручения его экземпляра другой стороне, которая вправе дать на него отзыв, замечания, внести встречные предложения, уточнения. Стороны вправе представить суду проект разногласий или согласованный проект по отдельным вопросам судебного решения или по судебному решению в целом. Возможно признать также право на процедуру повторного рассмотрения дела судом того же уровня при ином составе судей по заявлению заинтересованной стороны, и минуя обращение в вышестоящий суд, если сторона не удовлетворена решением, принятым двумя голосами (независимо от того, написано ли третьим судьей особое мнение). На решении суда должна проставляться отметка: принято двумя голосами. Знать об этом — право сторон. Предлагаемая процедура применяется только тогда, когда сторона не предпочтет традиционный канал обжалования.

Предлагается еще одна альтернативная процедура как исключение из общепринятой тайны совещания судей: предоставить право судьям по их усмотрению, и не иначе, процесс обсуждения и принятия решения проводить в присутствии сторон и их представителей. Смысл процедуры — убедительность судебного урока, открытость гражданского правосудия как правосудия без тайн, без «черного ящика».

Следовало бы также наделить суд правом по собственному усмотрению проводить процедуру принятия решения, опираясь на активное участие сторон (их представителей). Сходный юрисдикционный опыт известен арбитражу как принцип арбитрирования (Т.Е. Абова).

Желательно было бы ввести в судебную процедуру обеспечение доказательств с соблюдением состязательности, альтернативную соответствующей нотариальной процедуре.

В интересах законности и предупреждения правонарушений следовало бы ввести процедуру принятия судом заявлений об особо социально значимых негативных актах и в тех случаях, когда заявитель не может персонифицировать правонарушителя и привести доказательства. Суд направляет эту информацию «туда, куда следует», возможно, и не одному адресату, не занижая уровень, с тем чтобы исключить обращение к вероятному нарушителю. По результатам проверки информируется суд и заявитель. Цель защиты права заявителя достигается с помощью суда, для которого предупреждение правонарушений — не только попутная (через частные определения), но и прямая задача, выполнение которой предполагает координацию усилий с заинтересованными институтами и структурами. Накапливаемая в специальном файле в суде информация анализируется.