Особенности национальной трактовки чести, достоинства и деловой репутации

04-03-19 admin 0 comment

Бродская И.А.
Адвокат, 2000.


Интересующие нас права относятся к немногочисленным личным, защищаемым при помощи гражданского права, и с полным основанием могут быть названы важнейшими — история знает немало попыток отменить гражданские права (как, например, право наследования в Советском Союзе), но ни один правопорядок не подвергал сомнению необходимость существования чести и достоинства, хотя в эти понятия в разное время вкладывался разный смысл. Наконец, неимущественные блага, о которых идет речь, принадлежат к категории прав, которые не могут быть реализованы так, как, скажем, право на заключение не противоречащих закону договоров и соглашений или какое-либо другое из предоставленных участникам гражданских правоотношений.

Есть смысл рассматривать эволюцию выбранных нами понятий в пандектной системе, так как она оказала определяющее влияние на современное состояние законодательства по вопросам отношений чести в Российской Федерации.

В различных системах права категории чести, достоинства и деловой репутации претерпевали серьезные изменения. Представляется целесообразным ввести рабочие определения этих понятий, исходя из того, что их основополагающие черты оставались схожими.

Внешняя честь по смыслу аналогична репутации, доброму имени, каковое и является в основном предметом защиты. Оскорбление внешней чести означает публичное обвинение человека в совершении поступка, противоречащего репутации его как воздерживающегося от такого рода действий. Иски о защите внешней чести мало чем отличаются от других гражданских исков, поскольку роль правосудия в итоге сводится к тому, чтобы официально «смыть пятно» с чести (например, опровергнув в печати порочащую заметку) и обязать ответчика загладить причиненный вред. Тут в полной мере проявляется восстановительная функция гражданского права.

Внутренняя честь, по мнению юристов советской эпохи, тесно связана с честью внешней. Разница такова, что первое понятие связано с «чувством чести», а второе — с ее «сознанием». Большинство правоведов предпочитает не заострять внимание на проблемах взаимосвязи этих понятий. Противоположной точки зрения придерживался И. Экштейн

*

, последовательно доказывавший, что две формы чести не связаны: внешняя — «этическая оценка личности обществом», следствием которой является уважение, внутренняя — представляет собою «духовное «я», от всего телесного освобожденное». Мне такая позиция представляется более обоснованной: внутреннюю честь можно было бы охарактеризовать как связующее звено между внешней честью и достоинством, так как по существу она означает соответствие убеждений личности понятию общества об убеждениях человека с хорошей репутацией.

———————————

*

Экштейн И. Честь в философии и праве. М.: БЕК, 1997. С. 38.

Достоинство — категория, менее всего связанная с юриспруденцией. А.Л. Анисимов

*

определяет его как внутреннюю самооценку «собственных качеств, способностей, мировоззрения, своего общественного значения». Правильным представляется некоторое уточнение: в ходе самооценки человек не только самоопределяется как член некоего социума, осознает свое место в общественной иерархии, но и составляет представление о себе как о личности, выстраивает систему жизненных ценностей, определяющих его поведение (от ряда поступков он воздерживается в силу того, что считает их не соответствующими построенному им идеалу, недостойными). В этом случае и право, и общественное осуждение (мораль) могут способствовать или препятствовать установлению таких пределов лишь в той мере, в какой им вообще подвластно воздействие на внутренний мир человека. Однако тогда понятие оскорбления достоинства в гражданском праве имеет смысл в единственном понимании, принципиально отличном от предлагаемого многими советскими правоведами. Поскольку оскорбить, если так можно выразиться, систему правил значит либо упрекнуть ее в несовершенстве (но это есть оскорбление внутренней чести), либо необоснованно обвинить человека в том, что он изменил ей, совершив недостойный поступок. Строго говоря, последний вариант задевает не столько само достоинство, сколько самолюбие оскорбленного, но в силу установившейся традиции удобно использовать формулу «оскорбление достоинства», не оговаривая каждый раз сущности этого института.

———————————

*

Анисимов А.Л. Честь, достоинство и деловая репутация: гражданско-правовая защита. М., 1997. С. 12.

Охарактеризовать понятие деловой репутации несколько проще. Современное представление о ней в полной мере отражает определение деловой репутации как совокупности «качеств и оценок, с которыми их носитель ассоциируется в глазах контрагентов, клиентов… и пр. и персонифицируется среди других профессионалов в этой области»

*

.

———————————

*

Малеина М.А. Защита чести, достоинства и деловой репутации предпринимателя // Государство и право. 1993. С. 18.

* * *

Стройная система российского законодательства была сметена революцией, и категории чести, достоинства и деловой репутации, наряду с другими немаловажными институтами, исчезли из гражданского оборота на продолжительное время. Ни Конституция 1918 г., ни первая советская Конституция не закрепляли личных прав, а в Гражданском кодексе 1922 г. отсутствовало само понятие неимущественных прав личности. Причину этого следует искать в том, что новое общество стремилось к самосохранению путем воспроизведения субъектов, максимально соответствующих его требованиям. Человек с чувством чести, самоопределяющийся при помощи достоинства как личность, не был пригоден для коммунистического строя, нуждавшегося в полностью обезличенных элементах системы. Деловая репутация также потеряла смысл в условиях плановой экономики, когда взаимодействие с контрагентом зависело не от его профессиональных качеств, но исключительно от воли государства. Категория гражданской чести оставила о себе единственное напоминание — сохранившееся в уголовном праве понятие оскорбления.

Однако никакие государственные установления не способны уничтожить отношения, порожденные самой жизнью, поэтому ст. 1 Основ гражданского законодательства СССР 1961 г. закрепляет регулирование «имущественных и связанных с ними неимущественных прав» в невероятно искаженном виде. Согласно положениям Основ «граждане или организации вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности». Анализ этой формулировки позволяет судить, насколько утрачен самый смысл категорий чести и достоинства. Об этом говорят и несовершенство их юридического определения (как можно говорить о чести и достоинстве организации?!), и тот факт, что непременным условием защиты было соответствие распространяемой информации истине, и реституирование репутации (опровержение должно было быть произведено в печати или в установленном судом порядке — в зависимости от способа распространения информации), и отсутствие возмещения, поскольку штраф налагался только в случае невыполнения судебного решения и представлял собой именно штраф, т.к. взимался в доход государства, уплата его не освобождала ответчика от выполнения судебного решения.

Формулировки Основ вошли в Гражданский кодекс 1964 г., составив содержание ст. 7. Рассмотрим механизм практического ее применения. Комментаторы Кодекса определяли честь как социально значимую положительную оценку «моральных и иных черт и свойств облика гражданина или организации, позитивно определяющих их положение в обществе». Внутренний аспект чести полностью утрачивался. Достоинство, в свою очередь, рассматривалось в качестве отражения этого положения в сознании личности, организации (?). В силу того что при разрешении споров внутренним аспектам чести внимания практически не уделялось, рассматривая основные механизмы защиты репутации, употреблявшиеся советскими законоведами, можно выделить три варианта опорочивания:

— «умышленное распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измышлений» (клевета). В советском праве действовала презумпция добропорядочности, т.е. порочащие сведения предполагались не соответствующими действительности, пока не доказано обратное. Пострадавших от клеветы защищало уголовное законодательство, позволяющее гражданину (или организации) возбудить уголовное дело в соответствии со ст. 130 УК. В отличие от оскорбления (ст. 131 УК), в иске о клевете наиболее важное значение имела недостоверность информации, а не форма ее изложения;

— распространение ложной информации в состоянии добросовестного заблуждения — в этом случае применялся только гражданский иск и вина ответчика значения не имела;

— умышленное распространение порочащей информации, соответствующей действительности, — то, что в советском праве называлось диффамацией (в отличие от западной трактовки этого термина, где соответствие информации фактам во внимание не принималось). ГК 1964 г. санкций за распространение сведений такого рода не предусматривал. Иски к обманувшим доверие также не защищались. Считалось даже, что «предание гласности неблаговидных поступков гражданина, которые… затрагивают интересы каких-либо коллективов или общество в целом, является допустимым и оправданным»

*

.

———————————

*

П. 2 Постановления Пленума ВС СССР от 17 декабря 1971 г. «О применении ст. 7 Основ гражданского законодательства» // Бюллетень ВС СССР. 1976. N 1. С. 31.

Под соответствием сведений действительности понималось, во-первых, объективное изложение действительно имевших место фактов и, во-вторых, адекватная моральная их оценка. Таким образом, иски удовлетворялись в тех случаях, когда сообщенный факт не имел места, или его описание было извращено, либо если ему была дана неадекватная оценка.

Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство, понималось опубликование их в печати или сообщение в любой форме неопределенному кругу лиц или одному лицу. Современное гражданское право придерживается схожей трактовки. Сообщение сведений только тому лицу, которого они непосредственно касаются, распространением не признавалось.

Порочащие сведения определялись как умаляющие честь и достоинство гражданина в общественном мнении или мнении отдельных граждан с точки зрения соблюдения законов, правил социалистического общежития и принципов коммунистической морали. Таким образом, не могло быть и речи о субъективном восприятии оскорбления. Более того, устанавливалось существование объективных критериев того, что входит в понятие чести и нарушает или не нарушает достоинство лица. Самые обидные оскорбления, не нарушающие достоинства лица как члена коммунистического общества, не признавались основанием для иска. Известен случай, когда иск гражданина П. к организации, выдавшей ему характеристику, которая содержала определение его как «подхалима», не был удовлетворен, потому что «не может быть признано порочащим… распространение сведений об отсутствии или наличии у кого-либо тех или иных черт характера…». Настоящее, выработанное и упроченное вековой традицией представление о чести уступило место уродливому суррогату социалистической морали, призванному служить еще большему обезличиванию его носителей

*

.

———————————

*

Решение районного суда цитируется по указанному сочинению А.Л. Анисимова.

Не признавалась опорочиванием «справедливая критика недостатков членов трудовых коллективов и общественных организаций… на различного рода собраниях, в печати и в иных формах». Если критика содержала клевету, она могла быть оспорена в уголовном порядке. В качестве соответчиков выступали лица, подписавшие характеристику, и организация, ее выдавшая

*

.

———————————

*

Бюллетень ВС СССР. 1970. N 3. С. 5.

В то же время комментаторы ГК РСФСР признавали за судом обязанность принимать к рассмотрению иски из ст. 7, даже если правильность распространенных ответчиком сведений была доказана «путем проверки общественной организацией» и признавалась общественностью соответствующей действительности.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета от 30 октября 1981 г. было введено положение, частично устраняющее сложности, возникающие при оспаривании данных, заключенных в характеристиках и иных отзывах с места работы. Часть 2 ст. 7 Основ гражданского законодательства была изменена таким образом: «В случае, если не соответствующие действительности, порочащие честь и достоинство гражданина сведения содержатся в документе, исходящем от организации, такой документ подлежит замене». Однако предъявление иска об опровержении порочащих сведений признавалось недопустимым в случаях, когда порядок обжалования или оспаривания такого акта устанавливался специальными правилами.

Ответчиком признавалось лицо, распространявшее указанные сведения, и орган печати, опубликовавший их. В случае опубликования с использованием псевдонима либо анонимно ответчиком, как указал Пленум Верховного Суда СССР в п. 3 Постановления от 17 декабря 1971 г., должен был признаваться орган печати, поместивший порочащие сведения.

Особо подчеркивалось, что ст. 7 обеспечивает гражданско-правовую защиту не только граждан, но и организаций. Институт деловой репутации возрождался именно в таком виде. В соответствии со ст. 33 ГПК РСФСР, стороной в гражданском процессе могла быть только организация — юридическое лицо.

При опорочивании недееспособного лица иск вправе был предъявить его законный представитель, но это не входило в его непосредственные обязанности.

При опорочивании умершего иск могли предъявлять заинтересованные лица, в первую очередь члены семьи умершего.

Практика уделяла основное внимание защите репутации, а теоретиков занимала серьезная дискуссия по поводу природы чести и достоинства. Перед законоведами возникла сложная задача — примирить чисто буржуазные институты с доктриной социалистической законности.

Одним из нововведений, предложенных в этой связи, стало изменение терминологии. Оно свидетельствовало о переосмыслении чести и достоинства. Большинство юристов заговорило о праве на честь и достоинство, которое, как и всякое другое право, могло быть осуществлено и подлежало защите. Некоторые правоведы были склонны придавать нематериальным благам чисто имущественные характеристики — например правомочия собственника. В частности, владением признавалась возможность обладать честью, достоинством и деловой репутацией независимо от третьих лиц и требовать не нарушать эти блага. Правомочие пользования заключалось в использовании сложившегося представления о субъекте в самых различных сферах. Абсурдность употребления категории распоряжения применительно к чести, достоинству и деловой репутации была очевидна и советским правоведам, поэтому вместо нее вводилось понятие поддержания или изменения содержания в отношении деловой репутации, каковое заключалось в возможности совершать с этой целью определенные действия (например, публиковать рекламу).

Разумеется, толкование статьи, полной внутренних противоречий, и попытки строить самые странные предположения о том, каким образом уместнее использовать глубочайший из человеческих инстинктов на пользу коммунистическому обществу, не могли составить советским правоведам адекватного представления о рассматриваемом институте и заставляли их с сожалением констатировать, что юристы испытывают затруднения в том, чтобы дать общее определение права на честь, достоинство и деловую репутацию.

Так, некоторые, в том числе и известнейший правовед А.В. Мицкевич, полагали, что честь и достоинство являются элементом правоспособности и входят в ее содержание. С этим трудно согласиться хотя бы потому, что право на честь и достоинство возникает не в связи с действием или бездействием, но при необходимости защиты и служит скорее элементом правосубъектности.

Своеобразно решался вопрос о возникновении права на честь и достоинство: одни считали его возникающим с момента появления у человека способности к совершению социально значимых действий и в результате совершения этих действий, другие (например, Анисимов) — с момента рождения, как любое другое личное право. Была и такая точка зрения, что вообще не нужно связывать возникновение данного права с каким-либо юридическим фактом, т.к. не может быть объектом правоотношения поведение самого управомоченного

*

.

———————————

*

Егоров К.Ф. Личные неимущественные права граждан СССР // Ученые записки ЛГУ. 1953. Вып. 4. С. 148.

При всех разногласиях большинство правоведов сходилось на том, что право на честь и достоинство суть право абсолютное.

Интересной позиции по поводу защиты чести придерживался Н.С. Малеин: из-за того что честь как объективная категория формируется в соответствии с волевыми и сознательными действиями личности, «суждение о тех качествах человека, которые не зависят от его воли и сознания, не может быть основанием для иска о защите чести и достоинства»

*

.

———————————

*

Малеин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. М., 1965. С. 33.

Возмещение морального вреда в СССР отсутствовало как «чуждое советскому правосознанию». Впоследствии этот институт претерпел эволюции, схожие с европейскими, и в итоге был закреплен в ст. 131 Основ гражданского законодательства в довольно прогрессивном варианте, позволявшем суду определять размер компенсации самостоятельно и вне зависимости от возмещения имущественного ущерба.

* * *

При переходе к современному правопорядку возникло немало неприятностей, связанных с устареванием нормативной базы. В частности, обобщение судебной практики по вопросам чести и достоинства в 1991 г. позволяет увидеть, насколько невысок уровень правосознания граждан в этой области, и выделить ряд первоочередных проблем:

— граждане обращались в суд с иском об опровержении порочащих сведений, содержащихся в характеристиках делового порядка, аттестациях, а этот вопрос не подведомствен суду;

— не существовало законодательно установленного положения о системе ссылок на источник информации, в соответствии с которыми можно было бы обнаружить реального ответчика. Так, приходилось отдельно разъяснять, что не является оскорблением изложение сведений, основанных на материалах уголовных или гражданских дел, и т.п.;

— зачастую судьи отказывали в возбуждении иска без законных на то оснований, например, когда имело место обсуждение данного дела в общественной организации (скажем, на партсобрании), и этот вопрос пришлось специально оговаривать в разъяснении Пленума ВС;

— в суд обращались представители администрации субъектов Федерации с исками о защите деловой репутации — обычно в связи с критической публикацией в СМИ. Примером может служить иск администрации города Ирбита к газете «Знамя победы» в связи с рядом публикаций, сообщавших недостоверные сведения о деятельности администрации. Однако в силу того, что администрация города не является самостоятельным юридическим лицом и, как полагали юристы Фонда защиты гласности, не может иметь деловой репутации, такого рода иски не могли быть удовлетворены. Сходным образом решались споры при обращении в суд администраций предприятий;

— возникало множество вопросов, связанных с тем, что закон предусматривает опровержение самих сведений, а не домыслов, складывающихся у граждан по прочтении ложной информации. В частности, в декабре 1995 г. руководителем АО «Красноярскэнерго» был подан иск о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда к газете «Рабочий», опубликовавшей информацию о том, что зарплата истца составляет 500 миллионов рублей. Эти сведения, по мнению истца, дискредитировали его в глазах трудового коллектива АО и общественности Сосновоборска. Иск не мог быть удовлетворен, т.к. сама по себе информация не является порочащей;

— в контексте предыдущей проблемы вставала теоретическая задача о степени конкретизации объекта критики. Действительно, использование в статье обозначений, позволяющих догадаться о реальном их прототипе, не есть основание для отказа в иске лицу, пострадавшему от завуалированной критики, однако необходим некий предел, и пушкинское: » Он по когтям узнал меня в минуту — Я по ушам узнал его как раз» — срабатывает далеко не в каждом случае;

— ряд осложнений был связан с тем, что компенсация морального вреда нередко не оправдывала судебных издержек, и, памятуя о том, сколь невысоко всегда ценились населением официальные признания, многие вместо того, чтобы воспользоваться своим правом и подать иск, предпочитали попросту замолчать оскорбление или использовать пресловутую самозащиту;

— вечной проблемой было не неисполнение, а в основном ненадлежащее исполнение судебных решений — после принесения извинений или публикации опровержения истец был вынужден вторично подавать иск об оскорблении;

— поначалу многие не сознавали, что предлагаемая гражданским правом защита чести и достоинства сводится, как правило, к восстановлению репутации, и в соответствии с хаотическим пониманием форм чести, изначально бытовавшим в России, пытались добиться от суда невозможного. Ярким тому примером может служить иск К., М. и Р. к редакции газеты «День» о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда, рассмотренный Дзержинским районным судом г. Москвы. Истцы ссылались на то, что в одной из публикаций газеты содержится информация, свидетельствующая о неуважении к гражданам России и оскорбляющая истцов в этом их качестве. Иск не был удовлетворен на том основании, что сведения, об опровержении которых был поставлен вопрос, не относились конкретно к истцам и, исходя из существовавших законодательных установлений, не могли быть рассмотрены как опорочивающие их, а ответственности за нарушение внутренней чести ГК 1964 г. не предусматривал.

Создатели ГК 1994 г. попытались учесть все подобные проблемы и разработать доктрину, оптимально соответствующую требованиям участников гражданского оборота и внутренне непротиворечивую.

В новый Кодекс впервые включена отдельная глава, посвященная нематериальным благам как объектам гражданского права, что свидетельствует и о значении, придаваемом им, и о расширении сферы гражданско-правового регулирования в этой области. Статья 150 дает их примерный, но открытый перечень соответственно современной доктринальной концепции, в силу которой отсутствие законодательного закрепления права не является основанием для его умаления. Утверждается принадлежность нематериальных благ по рождению либо в силу закона. Честь, достоинство и деловая репутация относятся к первой категории (для юридических лиц аналогией рождения признается их создание). Примечательно, что законодатель при перечислении нематериальных благ использует теоретические положения и разделяет право на достоинство и на обе формы чести: внутреннюю, отраженную как честь, и внешнюю, названную добрым именем. Никогда прежде в законодательстве этого не делалось. Нововведение значительно облегчит самим истцам понимание их прав, позволит наконец создать различные категории дел по каждому из вопросов (вместо бездумного воспроизведения в иске формулы «защита чести, достоинства и деловой репутации»).

Все без исключения нематериальные блага признаны неотчуждаемыми, хотя законодатель допускает защиту их третьими лицами-правопреемниками (например, наследниками правообладателя, если речь идет об авторском праве) или по поручению носителя права. Однако применительно к чести, достоинству и деловой репутации ч. 2 п. 1 ст. 152 защита допустима только в случае, когда эти лица действуют в своем интересе, и только в отношении умершего лица. Причина введения подобной оговорки вполне ясна: если тот, чья честь задета, по каким-либо причинам не хочет прибегать к судебной защите, он таким образом реализует свое право на защиту чести и достоинства в форме отказа, признание за третьим лицом возможности защищать чужую честь означало бы противоречащее континентальной системе существование двух обладателей одного и того же (личного) права. Для лица недееспособного допускается участие законного представителя — в этом случае противоречия нет, т.к. право на защиту чести и достоинства, которое, в отличие от самих этих категорий, неотчуждаемым не является, переходит к законному представителю наряду с прочими (п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 18 августа 1992 г.). Что же касается лица умершего, то логично, если законодатель руководствовался отсутствием у субъекта чести и достоинства, т.к. понятие оскорбления к умершему лицу так же неприменимо, как и к юридическому. Следовательно, речь может идти только о защите доброго имени. В этом случае, мне кажется, не следовало бы оговаривать личную заинтересованность родственников или друзей покойного. Без сомнения, существующая формулировка позволяет избежать злоупотреблений, связанных с тем, что в случае распространения о покойном порочащей информации каждый из его родственников или друзей мог бы подать иск о возмещении морального ущерба в связи с нравственными страданиями, обусловленными нанесенным памяти умершего оскорблением, что существенно увеличило бы объем работы суда. Однако такие страдания реально существуют, и далеко не в каждом случае возможно доказательство личной заинтересованности. Разумеется, не осмеливаюсь советовать законодателю, но, мне кажется, несколько прецедентов удовлетворения исков каждого из членов семьи оскорбленного отучили бы клеветников касаться памяти тех, кто не способен возразить. De mortuis aut bene, aut nihil (о мертвых — либо хорошо, либо — ничего).

Важно отметить еще одну принципиальную новеллу доктрины: честь, достоинство и деловая репутация определены как нематериальные блага, отличные от права на их защиту, вытекающего из ч. 1 ст. 11 ГК. Такого не было раньше, поскольку дореволюционное право не ставило этого вопроса, а советское законодательство не закрепляло раздельной конструкции. В новом ГК РФ права на достоинство, на честь и доброе имя, на деловую репутацию и на защиту этих нематериальных благ получили наконец полное признание в качестве гражданских прав, к которым с учетом их специфики относятся общие установления гл. 2 ГК, а именно: отказ от осуществления вышеуказанных прав не влечет за собой их прекращения (ч. 2 ст. 9), при защите этих прав используются некоторые из предусмотренных ст. 12 способов.

Рассмотрим механизм защиты чести, достоинства и деловой репутации, исходя из существа этих понятий, определенного в начале нашей статьи. Фактически при распространении порочащих сведений мы имеем два аспекта оскорбления: публичное заявление о том, что поведение данного лица не соответствует общему представлению о поведении честного человека, и предположение о том, что достоинство данного лица допускает совершение некоторого неблаговидного поступка, каковое оскорбляет внутреннюю честь этого лица. Понятно, что эти позиции совпадают, как правило, но далеко не всегда. Поэтому законодатель счел должным предложить два различных способа защиты. Репутация (в частности, деловая) защищается особым способом — опровержением порочащих сведений, порядок которого сконструирован так, чтобы лица, получившие ложную информацию, имели наилучшую возможность познакомиться с признанием ее недостоверной. Пункт 2 статьи 152 ГК предлагает опровергать порочащие сведения в тех же средствах массовой информации, которым принадлежит первая публикация. Закон «О средствах массовой информации» 1991 г. предусматривает специальный порядок опровержения. Требование о нем необходимо предварительно заявить редакции. В месячный срок она обязана уведомить пострадавшего о своем намерении опубликовать опровержение либо об отказе сделать это. В последнем случае, а равно при нарушении порядка опровержения требования могут быть обжалованы в суде. Механизм опровержения подробно раскрыт в Законе — согласно статьям 43 и 44 опровержение должно быть набрано тем же шрифтом, на том же месте полосы, что и первоначальное сообщение. Для радио и телевидения предписана передача опровержения в то же время суток и по возможности в той же программе, что первоначальная информация. Порядок отзыва исходящего из организации документа сохранен.

В специальных случаях законодатель предоставляет нахождение наиболее адекватного способа опровержения на усмотрение суда. Следует отметить, что в соответствии с Постановлением Пленума ВС РФ от 18 августа 1992 г. порочащие сведения определяются как «содержащие утверждение о нарушении гражданином или организацией действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, в быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.), которые умаляют их честь и достоинство». Пострадавший имеет возможность также использовать общие способы защиты прав, предлагаемые ст. 12, — например «пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения», применительно к защите репутации может выражаться в изъятии тиража книги, содержащей порочащую информацию.

Порядок защиты чести и достоинства сложнее и проще. С одной стороны, в практике судов сохранилась возможность принудить ответчика принести истцу извинения и поставить его в положение столь же невыгодное, в каком в свое время находился истец, — заставить унизиться, публично признав свою неправоту (Китайское Гражданское Уложение, например, прямо закрепляет такую меру ответственности, как принесение извинений). Правоведам нового времени было понятно, что нанесенная чести виновного рана доставит оскорбленному лишь горькое удовлетворение мести, не более того, поэтому ГК РФ предлагает истцу компенсацию морального ущерба — общий институт защиты нематериальных благ — с учетом степени «физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред» (ч. 2 ст. 151 ГК РФ). По логике закона, институт компенсации морального вреда имеет смысл только применительно к физическим лицам (ст. 151 говорит лишь о гражданине). Однако Постановление Пленума ВС РФ от 20 декабря 1994 г. предлагает распространять правила, регулирующие компенсацию морального вреда, на случаи опорочивания деловой репутации юридического лица. Возможно, это временная мера в ожидании создания для юридического лица параллельного института, но, мне кажется, убытки, понесенные юридическим лицом, носят имущественный характер, должны возмещаться в этом качестве и ни при каких обстоятельствах не могут быть причислены к нравственным страданиям.

Замечательно, что п. 3 ст. 152 рассматривает ситуацию, когда опубликованные сведения соответствуют действительности, однако, будучи преданы гласности, ущемляют права и охраняемые законом интересы гражданина (например, разглашение информации о болезни или позорящих данное лицо фактах его биографии). К этой проблеме вплотную подошли русские правоведы XIX в., но только теперь она получила законодательное разрешение. Согласно установлениям ГК гражданин имеет в этом случае право на опубликование его ответа в тех же средствах массовой информации. Такое решение представляется наиболее справедливым, ибо невозможно запретить критикам говорить правду. В случае непредвиденных осложнений субъект публикации должен получить возможность оправдаться.

Компенсация морального вреда в отношениях чести имеет свои особенности. Во-первых, по общему правилу он компенсируется вне зависимости от понесенного в результате нарушения репутации имущественного ущерба (в отличие от современной английской системы, предполагающей такую компенсацию только в контексте материальных потерь); во-вторых, для этого случая разрешен общий дискуссионный вопрос о необходимости наличия в действиях ответчика вины. Согласно ч. 4 ст. 1100 ГК вред, причиненный распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию, компенсируется вне зависимости от вины причинителя вреда. Изменился подход к форме возмещения — ст. 131 ОЗ 1991 г. допускала как денежную компенсацию, так и приобретение для потерпевшего некоторого имущества, теперь же согласно ст. 151 такая компенсация производится только в денежной форме, хотя по соглашению сторон допускается иной вариант, если при этом интересы потерпевшего не будут нарушены. По общему правилу суд, определяя размеры возмещения, исходит из «фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего», учитывая также «иные заслуживающие внимания обстоятельства». Применительно к отношениям чести последние конкретизирует Постановление Пленума ВС от 18 августа 1992 г., предлагая судам среди прочего учитывать характер и содержание публикации и степень распространения недостоверных сведений.

Новеллой является также урегулирование в п. 6 ст. 152 проблемы, связанной с невозможностью установить автора и распространителя порочащих сведений. В этом случае суд, не имея возможности возложить на кого-либо обязанность опровержения, ограничивается признанием информации, не соответствующей действительности. Речь тогда идет не о публикации в прессе, за достоверность которой несет ответственность орган массовой информации, допустивший эту публикацию, но об известном парадоксе сплетни, варианте infamia facti (позорящие сведения) в нашей правовой системе, от которого доброе имя и деловая репутация лица зачастую страдают значительнее, нежели вследствие скандальных сообщений.

Особо следует отметить, что на требования о защите чести, достоинства и деловой репутации согласно установлениям ст. 150 и 208 ГК не распространяется исковая давность.

Учитывая, насколько в современных условиях возросло количество исков о защите чести, достоинства и деловой репутации, в которых ответчиком выступают СМИ (если в 1992 г. такие иски составляли шестую часть от общего числа, то теперь немногим менее одной трети рассматриваемых споров так или иначе связаны с публикацией порочащей информации), небезынтересным представляется отдельно рассмотреть несколько нашумевших исков такого рода.

Серьезный пересмотр доктрины, имевший место с принятием нового ГК, не мог не породить вопросов по применению норм о защите чести, достоинства и деловой репутации, поэтому в ряде случаев судьи принуждены в большей степени руководствоваться собственным правосознанием, нежели нормами Кодекса, по той причине, что новелле необходимо время, чтобы приспособиться к особенностям гражданского оборота, и поначалу она остается «мертвым», еще не «рожденным», правом. Так, адвокат, умело воспользовавшийся этим обстоятельством, выиграл спор между эстрадным певцом С. Пенкиным и агентством «Постфактум» о защите чести и достоинства певца. Тот был оскорблен распространенной агентством информацией о том, что он, С. Пенкин, в связи с предстоящими гастролями в Новосибирске был принят в почетные члены новосибирского общества гомосексуалистов. Фактически для разрешения дела в пользу истца проще было доказать ложность информации, чем ее порочащий характер, так как истец определенной манерой поведения и рядом заявлений создал себе соответствующий имидж и репутацию. Понятно, что в контексте ситуации бессмысленно было бы подавать иск о нарушении права на тайну личной жизни. Последний фактор явился определяющим, и при рассмотрении спора в районном суде было вынесено решение: оспариваемая информация не затрагивает чести и достоинства певца в силу того, что не имело места волеизъявление С. Пенкина на вступление в указанный клуб. Видно, что подобная мотивация противоречит общему принципу доктрины, из которого вытекает презумпция невиновности и добропорядочности, — человек не может считаться относящимся к некой категории, отличающей своих представителей по какому-либо основанию от прочих членов социума, до тех пор, пока не существует судебно установленного решения об отнесении его к этой категории. При новом рассмотрении спор был решен в пользу истца (хотя, должно быть, не последнюю роль сыграло сообщение в прессе о том, что «московское общество гомосексуалистов так зауважало прогрессивного судью, что выбрало его своим почетным членом»). Судья оказался беззащитен перед публикацией, поскольку согласно вынесенному им самим решению информация о принятии в почетные члены такого общества не является оскорбительной.

Интерес представляет иск нескольких депутатов Государственной Думы к газете «Известия» в связи со статьей «В Грецию за шубами». Газету возмутил тот факт, что «семь депутатов Госдумы вывезли с собой в Грецию чиновный обоз из 35 человек». По мнению депутатов, изложенная информация оскорбляет их деловую репутацию. Суд решил дело в пользу газеты на том основании, что в статье не подвергалась сомнению целесообразность парламентских контактов двух стран, а посему не наносится ущерб профессиональному авторитету истцов. Это решение суда несомненно свидетельствует о том, что функциональные аспекты деловой репутации сегодня понимаются очень четко, что, безусловно, представляет собой прогресс по сравнению с периодом социалистической законности, когда суд зачастую действовал чисто механически, относя к оскорблению деловой репутации любые проявления критики в адрес профессии.

Следует отметить, что после печального опыта господина Грачева многие представители властных структур предпочитают сочетать гражданский иск с уголовным производством. Как известно, уголовное дело об оскорблении чести и достоинства генерала (ст. 131 УК 1960 г.) журналистом Поэгли было выиграно, однако последствия этой победы оказались прямо противоположны ожидаемым. Если бы оскорбленный генерал предъявил гражданский иск об оскорблении чести и достоинства содержащимся в статье эпитетом «вор» (известно, что Грачев не был привлечен к уголовной ответственности по ст. 158 УК на основании приговора суда) к редакции «Московского комсомольца» и потребовал компенсации морального ущерба, доказать который не составило бы труда, значительные материальные потери, возможно, вынудили бы редакцию к более тщательной проверке публикуемых сведений. Должно быть, В. Илюхин и Г. Селезнев руководствовались схожими соображениями, подавая гражданский иск к журналу «Итоги» по поводу информации о том, что Главным управлением охраны и службами ФСБ при обысках в сейфах истцов были обнаружены значительные денежные суммы в иностранной валюте. Моральный вред, нанесенный его чести и достоинству, спикер оценил в сумму, равную той, что, согласно статье, была найдена в его сейфе. Насколько мне известно, окончательное решение по иску еще не принято.

Современная концепция отношений чести, достоинства и деловой репутации достаточно полно регулирует всевозможные нарушения в этой области, хотя при изучении практики возникают некоторые вопросы. В частности, нет отлаженного механизма опровержения распространяемых о лице сведений, которые не соответствуют действительности, не будучи в то же время порочащими, — т.е. ложной информации о качествах некоторого лица, не затрагивающей непосредственно его чести. Между тем использование подобных сведений может нанести как имущественный ущерб, так и значительные моральные неудобства и тем, кого они непосредственно касаются, и лицам, пожелавшим воспользоваться полученной информацией. В американском праве такие требования рассматриваются как иски всеобъемлющей категории — из деликта о вмешательстве в частные дела истца, и в этих случаях моральный вред непременно компенсируется.