Коллизионные аспекты недействительности сделок в области экспорта продукции военного назначения и последствия признания их недействительными

04-03-19 admin 0 comment

Кудашкин В.
Юрист, 2000.


В.В. Кудашкин, заместитель начальника отдела Государственной компании «Росвооружение», кандидат юридических наук.

Проблема недействительности внешнеторговых сделок в юридической литературе исследована недостаточно. В широком плане речь идет о юридической природе норм, регулирующих недействительность сделок при совершении их в области внешнеэкономической деятельности и, следовательно, в сфере правоотношений, отягощенных иностранным элементом: а) относятся ли они к сверхимперативным нормам национального материального права, исключающим применение коллизионных норм и реализацию автономии воли сторон в вопросе выбора применимого права; б) либо же недействительность сделок регулируется коллизионными нормами и возможен выбор применимого права.

Действующее российское коллизионное право не содержит специальных норм о применимом праве, регулирующем недействительность внешнеторговых сделок. Однако только анализ оснований признания сделок недействительными, содержащихся в материальном российском праве, может дать исчерпывающий ответ на вопрос о применимости иностранного права для такого рода сделок.

Российская юридическая доктрина выработала четыре вида оснований признания сделок недействительными <*>. К ним относятся:

———————————

<*> См.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. М.: Юридическая литература, 1967. С. 268; Советское гражданское право. М.: Высшая школа, 1968. С. 239; Хейфец Ф.С. Недействительность сделок по российскому гражданскому праву. М.: Пропаганда, 1999. С. 46 — 49; Белов А.П. Действительность и недействительность

договоров во внешнеэкономической деятельности. Право и экономика. 1998. N 11. С. 43.

1) содержание сделки не должно противоречить закону и иным нормативным правовым актам;

2) для действительности сделки необходимо, чтобы ее субъекты обладали необходимой правоспособностью и дееспособностью;

3) воля субъектов сделки должна формироваться в нормальных условиях, а волеизъявление должно соответствовать их действительной воле;

4) сделка должна быть совершена в установленной законом форме.

В юридической литературе не были исследованы вопросы недействительности внешнеторговых сделок в зависимости от оснований признания их недействительными. Однако в силу увеличивающегося внешнеторгового товарооборота такая постановка вопроса представляется весьма актуальной.

Методологический подход состоит в определении характера и значения тех общественных отношений, на защиту которых направлены нормы, регулирующие недействительность сделок. Он позволит определить перечень сверхимперативных норм материального права, ограничивающих коллизионные нормы, в т.ч. автономию воли сторон, в процессе выбора применимого права и, соответственно, действия коллизионных норм.

Анализ классификаций недействительных сделок, предложенных различными авторами, и действующего законодательства приводит к выводу, что единственной обоснованной классификацией, отражающей содержание норм права о недействительности сделок, является разделение условий (оснований) признания их недействительными на два вида: 1) условия (основания), при которых сделка признается ничтожной; 2) условия (основания), при которых сделка может быть оспорена <*>. По мнению Хейфеца Ф.С., с которым автор согласен, различие состоит в способе признания ничтожности и оспоримости сделок. Так, в соответствии со ст. 166 ГК РФ сделка является недействительной по основаниям, установленным Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка), либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено определенными лицами, указанными в Кодексе, а требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. Суд вправе применить такие последствия по собственной инициативе.

———————————

<*> См.: Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 55.

В свою очередь выбор способа (метода) признания сделок недействительными напрямую зависит от существа регулируемых общественных отношений, а именно — насколько в правовом режиме, регулирующем эти отношения, выражен публичный интерес. Такой подход был выработан в русской юридической литературе и поддержан в советское время.

Так, Синайский В.И. считал, что ничтожность сделки нарушает непосредственно публичный интерес, а оспоримость — непосредственно частный интерес <*>.

———————————

<*> См.: Синайский В.И. Русское гражданское право. Вып. 1. Киев, 1917. С. 106.

Существенное значение имеет мысль Шахматова В.П., который одним из первых подметил, что метод объявления сделок недействительными, в конечном счете, зависит от характера и значения тех общественных отношений, которые регулируются соответствующими нормами права о недействительных сделках. Характер и значение общественных отношений, нарушаемых ничтожными сделками, не допускают наступления последствий, свойственных действительным сделкам, независимо от того, заявлена ли перед судом просьба об этом <*>. Такая позиция поддержана в новейшей юридической литературе, в которой указывается, что в основе деления недействительных сделок лежит характер нарушенного интереса и, соответственно, сделка, противоречащая публичному интересу, ничтожна, а нарушающая частный интерес — оспорима <**>.

———————————

<*> См.: Шахматов В.П. Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия. Изд-во Томского университета, 1967. С. 148.

<**> См.: Научно — практический комментарий к части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. Изд-е второе. М.: Спарк, Редакция журнала «Хозяйство и право». 1999. С. 287.

Таким образом, можно сделать вывод, что применение законодателем способа признания недействительных сделок ничтожными использовано для защиты общественных отношений, отражающих коренные публичные интересы, и направлено на создание основ правопорядка в обществе. Вследствие этого с большой долей уверенности можно отнести нормы, регулирующие ничтожность недействительных сделок, к сверхимперативным нормам материального права, исключающим применение норм иностранного права, регулирующих аналогичные правоотношения. В то же время нормы российского материального права, регулирующие оспоримость недействительных сделок, направлены в основном на защиту частного интереса, вследствие чего отношения, связанные с регулированием такого рода сделок, могут регулироваться нормами иностранного права.

Рассмотрим подробнее виды оснований признания сделок недействительными.

Недействительность внешнеторговых сделок вследствие нарушения предписанной законом формы договора исследована достаточно подробно <*>. Форма внешнеэкономических сделок, в которых хотя бы одна из сторон является российским лицом (физическим или юридическим), определяется коллизионной нормой императивного характера, содержащейся в ст. 165 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик (1991 г.). В соответствии с ней сделка должна быть совершена в письменной форме.

———————————

<*> См.: Розенберг М.Г. Контракт международной купли — продажи. / Современная практика. Разрешение споров. М.: Книжный мир, 1998. С. 17 — 18; Звеков В.П. Указ. соч.; Венская конвенция о договорах международной купли — продажи товаров. Комментарий. М.: Юридическая литература, С. 40 — 42; Богуславский М.М. Указ. соч. С. 201 — 204.

Конвенция ООН о договорах международной купли — продажи товаров 1980 г. не требует обязательной письменной формы внешнеторговой сделки (ст. 11), однако ст. 12 Конвенции содержит единственное императивное правило об обязательности письменной формы такой сделки, если одна из ее сторон имеет коммерческое предприятие в государстве, сделавшем заявление об обязательности письменной формы сделки, исходя из императивных норм национального законодательства. Верховный Совет СССР сделал такое заявление 23 мая 1990 г. в своем Постановлении о присоединении к Венской конвенции <*>.

———————————

<*> Ведомости СССР. 1990. N 23. Ст. 425.

В отношении недействительности сделок, основанных на несоответствии внутренней воли и волеизъявления, необходимо отметить, что в данный вид оснований входят как ничтожные сделки, так и оспоримые. К ничтожным относятся сделки, совершенные лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия (мнимые сделки), а также сделки, совершенные с целью прикрыть другую сделку (притворная сделка — ст. 170 ГК РФ).

Любая сделка — это волевой акт, состоящий из неразрывного единства двух элементов: воли — субъективный элемент и волеизъявления — объективный элемент. Отсутствие любого из этих элементов не приводит к совершению сделки. Несоответствие же одного элемента (воли) другому (волеизъявлению) приводит к ее ничтожности. Соответственно судам, рассматривающим иски о ничтожности мнимых и притворных внешнеторговых сделок, надлежит руководствоваться нормами российского материального права.

Ко второй категории данного вида недействительных сделок относятся сделки, заключенные под воздействием так называемых «пороков воли». К ним относятся сделки, совершенные под влиянием заблуждения (ст. 178 ГК РФ), и сделки, совершенные под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой или при стечении тяжелых обстоятельств (ст. 179 ГК РФ). Оспоримость означает прежде всего, что сделки, ею пораженные, вызывают те правовые последствия, которые участники имели в виду при их совершении, но вместе с тем им свойственны определенные несоответствия требованиям закона, которые дают основания для иска об их недействительности. Выделение условий оспоримости сделок в отдельную категорию объясняется тем, что признание их недействительными не может иметь место без иска заинтересованного лица или потерпевшей стороны <*>.

———————————

<*> См.: Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 90.

Несмотря на то, что данная категория оснований признания сделок недействительными направлена на поддержание законности и правопорядка в обществе, преобладание частного интереса в результатах совершения сделки и субъективного элемента в ее содержании, требующего детального судебного исследования всех обстоятельств, предопределило применение к ним метода оспоримости при признании таких сделок недействительными.

Правомерна постановка вопроса, что применимое иностранное право иначе регулирует основания недействительных сделок и их классификацию на оспоримые и ничтожные, вследствие чего может существовать более льготный или более жесткий правовой режим регулирования правоотношений, связанных с недействительностью сделок. Так, по французскому законодательству «обман является причиной ничтожности соглашения, если образ действий одной стороны таков, что ясно, что без этих действий другая сторона не вступила бы в договор. Обман не предполагается и должен быть доказан» (ст. 1116 Французского гражданского кодекса). В российском праве — они оспоримы. «Кабальные сделки» по Швейцарскому обязательственному закону признаются также ничтожными, а в российском — оспоримыми. Договоры, совершенные в результате насилия или незаконного физического принуждения (Duress), по «Общему праву» являются ничтожными <*>. По российскому праву они признаются оспоримыми (ст. 179 ГК РФ).

———————————

<*> Подробно эти аспекты недействительности сделок рассмотрены в статье А.П. Белова «Действительность и недействительность договоров во внешнеэкономической деятельности» // См.: Право и экономика. 1998. N 11. С. 42 — 49.

В силу того что нормы российского права, регулирующие основания оспоримости недействительных сделок, не защищают коренных публичных интересов, они не относятся к сверхимперативным нормам, исключающим применение к ним иностранного права. В данном аспекте проблему будет представлять, по всей видимости, квалификация юридических понятий в российском и применимом иностранном праве, которая требует дополнительного исследования.

Практика МКАС при ТПП РФ шла по пути определения применимого права, регулирующего оспоримость недействительных сделок, исходя из того, что соответствующие нормы российского материального права не относятся к сверхимперативным <*>. Так, в деле N 76/1997, решение от 26.01.98 г., при определении применимого права для решения вопроса о недействительности сделки на основании обмана алжирским продавцом российского покупателя применимым к существу спора было признано алжирское право. В деле N 150/1996, решение от 17.02.97 г., в решении вопроса о применимом праве в отношении недействительности сделки вследствие заблуждения японского покупателя было признано применимым российское право продавца, т.к. «вопрос о действительности контракта, заключенного сторонами, относится, по мнению МКАС, к «обязательственному статуту» внешнеэкономической сделки, МКАС… пришел к выводу о применении к встречному иску российского права, поскольку последнее определяет «обязательственный статут» контракта» <**>.

———————————

<*> Арбитражная практика Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ за 1998 г. / Составитель Розенберг М.Г. М.: Статут, 1999. С. 38 — 42.

<**> Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. / Составитель Розенберг М.Г. М.: Статут, 1998. С. 178.

Недействительность внешнеторговых сделок, совершенных субъектами, не обладающими надлежащей правоспособностью и дееспособностью, в контексте настоящего исследования будет рассмотрена применительно к юридическим лицам.

При рассмотрении данного вида оснований недействительности внешнеторговых сделок необходимо различать нормы, регулирующие непосредственно недействительность сделок, и нормы, регулирующие вопросы правоспособности юридических лиц. Данное различие существенно вследствие действия закона, регулирующего статут («существо») отношения (lex cause) <*> и действия различных коллизионных привязок, позволяющих определить применимое право к существу недействительности сделки по этому основанию.

———————————

<*> См.: Звеков В.П. Указ. соч. С. 114.

Рассмотрение вопросов правового положения и деятельности субъектов внешнеторговых сделок определяется сложным составом коллизионных норм, регулирующих различные аспекты этих сделок:

1) отношения, в которых участвует юридическое лицо при совершении внешнеторговой сделки, регулируется совокупностью различных коллизионных норм, применимость которых необходимо определять исходя из существа конкретного правоотношения;

2) правовой статус субъекта внешнеторговых сделок определяется личным законом юридического лица.

На основе личного закона юридического лица (lex societatis) определяется:

— является ли организация юридическим лицом;

— организационно — правовая форма юридического лица;

— требования к наименованию юридического лица;

— вопросы создания и прекращения юридического лица;

— вопросы реорганизации юридического лица, включая вопросы правопреемства;

— содержание правоспособности;

— порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей;

— отношения внутри юридического лица, включая отношения юридического лица с его участниками;

— способность юридического лица отвечать по своим обязательствам <*>.

———————————

<*> См.: Розенберг М.Г. Международный договор и иностранное право в практике Международного коммерческого арбитражного суда. М.: Статут, 1998. С. 61 — 62

В соответствии со ст. 161 Основ гражданского законодательства гражданская правоспособность иностранных юридических лиц определяется по праву страны, где учреждено юридическое лицо.

В сфере военно — технического сотрудничества содержание личного статута российских юридических лиц, осуществляющих внешнеторговые сделки в отношении продукции военного назначения, определяется общими нормами ГК РФ, регулирующими правовое положение юридических лиц, Законом о военно — техническом сотрудничестве, Положением о порядке предоставления организациям Российской Федерации права осуществления внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения, утвержденным Указом Президента РФ от 6 сентября 1999 г. N 1164.

Личный статут иностранных субъектов военно — технического сотрудничества будет определяться правом страны, где они учреждены и в соответствии с законодательством которых им предоставлено право осуществления военно — технического сотрудничества <*>. Таким образом, можно констатировать, что правоспособность юридических лиц при совершении внешнеторговых сделок в сфере военно — технического сотрудничества определяется императивными коллизионными нормами, исключающими автономию воли для выбора применимого права, регулирующего объем и содержание этого понятия.

———————————

<*> Ст. 2 Федерального закона «О государственном регулировании внешнеторговой деятельности» и ст. 1 Федерального закона «О военно — техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами».

Сложнее обстоит дело с отношениями, в которые вступает юридическое лицо при совершении внешнеторговой сделки в сфере военно — технического сотрудничества, и в частности с отношениями недействительности сделок. Здесь возможны два направления рассуждений, которые приводят к одинаковому правовому результату:

1) исследование юридической природы норм, регулирующих недействительность сделок в отношении продукции военного назначения на основании ненадлежащей правоспособности их субъектов, на предмет их принадлежности к сверхимперативным нормам, исключающим применение иностранного права в этой сфере правоотношений;

2) определение применимого права в отношении недействительности внешнеторговых сделок на основании ненадлежащей правоспособности средствами международного частного права.

Как уже было отмечено, в зависимости от существа регулируемых общественных отношений и публичного интереса в их защите все недействительные сделки делятся на ничтожные и оспоримые.

Недействительность сделок, выходящих за пределы его правоспособности, регулируется ст. 173 ГК РФ. Данная статья регулирует недействительность сделок в отношении юридических лиц, имеющих по закону общую правоспособность, т.е. хозяйственных обществ и товариществ. Она предусматривает два основания недействительности сделок: 1) совершенных юридическим лицом в противоречии с целями деятельности, определенно ограниченными в его учредительных документах; 2) либо юридическим лицом, не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью. Такие сделки могут быть признаны судом недействительными по иску этого юридического лица, его учредителя (участника) или государственного органа, осуществляющего контроль или надзор за деятельностью юридического лица, если доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о ее незаконности.

Юридическая природа института общей правоспособности заключается в том, что все правоотношения, связанные с его функционированием, базируются на общем дозволении, которое определяет содержание и сущность это института. Сфера функционирования института общей правоспособности — это сфера действия общего дозволения в силу одинаковой юридической природы данного института и названной сферы. Общая правоспособность не носит абсолютный характер и предоставляет юридическому лицу возможность иметь права только до сферы, где данная правоспособность теряет свою юридическую силу из-за установленного ограничения или общего запрета. Это позитивная сфера функционирования института правоспособности юридического лица. Недействительность сделок, выходящих за пределы его общей правоспособности, регулируется ст. 173 ГК РФ.

Однако в сфере действия ограничений или общего запрета существуют особенности функционирования института правоспособности субъектов гражданского права, который имеет более сложную структуру. Здесь необходимо различать: а) области действия запрета в сфере общего дозволения, т.е. там, где установлены законом определенные ограничения, и б) сферу действия общего запрета. В примере «а» речь идет прежде всего о ситуации, определенной в абз. 3 п. 1 ст. 49 ГК РФ: «отдельными видами деятельности, перечень которых определяется законом, юридическое лицо может заниматься только на основании специального разрешения».

Общая правоспособность юридического лица в силу введенного ограничения иметь лицензию не девальвируется в сторону специальной правоспособности. И это объяснимо. Причина устойчивости общей правоспособности — сфера действия общего дозволения. Требованием лицензирования ограничивается не общая правоспособность юридического лица, а устанавливается порядок легитимации уже имеющейся общей правоспособности в сфере действия публичных интересов государства и личности.

Встает вопрос о юридической природе правоспособности в локальной области, очерченной рамками выдаваемой лицензии. Если не приходится говорить о девальвации общей правоспособности юридического лица в силу действующего общего дозволения, то в области действия лицензии сам процесс легитимации этой правоспособности уже говорит о ее ограниченном характере. Кроме того, содержание правоспособности в рамках выданной лицензии также носит ограниченный характер со строго определенным перечнем допустимых юридических действий. Их ограниченность однозначно идентифицирует их как специальную правоспособность в локальной области, определенной рамками этой лицензии. Вместе с тем необходимо четко понимать, что природа этой специальной правоспособности основана на общем дозволении, ограниченном рамками публичных интересов, а не на общем запрете. Незапрещенность видов деятельности, осуществление которых разрешается выдаваемой лицензией, определяет юридическую природу и содержание специальной правоспособности в области локального запрета сферы общего дозволения. В силу этого превышение пределов специальной правоспособности в сфере действия общего дозволения не затрагивает коренных публичных интересов, т.к. в ином случае на область, ограниченную рамками этой специальной правоспособности, был бы введен общий запрет.

Юридическое лицо для осуществления деятельности в этой сфере легитимирует в установленном порядке уже имеющуюся правоспособность, т.е. получает государственное подтверждение своего вхождения в хозяйственный оборот. Именно поэтому законодательно установлены сравнительно мягкие последствия за совершение юридических действий, не соответствующих содержанию специальной правоспособности, установленной лицензией, — они могут быть признаны недействительными в силу признания их таковыми судом (оспоримые сделки — ст. 173 ГК РФ). В силу этого недействительность такого рода сделок может регулироваться применимыми нормами иностранного права.

Применительно к рассмотренной выше ситуации весьма показательно дело МКАС при ТПП РФ N 72/1997, решение от 08.10.97 г., по иску лихтенштейнской фирмы к российской организации в связи с прекращением в конце 1995 г. платежей за выполненные строительные работы. В ходе судебного разбирательства ответчиком было выдвинуто ходатайство о признании сделки ничтожной по причине недееспособности иностранного юридического лица, поскольку оно не зарегистрировано в государственных органах РФ, не состоит на учете в российских налоговых органах и не уплачивает налоги с получаемых доходов.

В ходе судебного разбирательства МКАС в вопросе определения правоспособности иностранной организации применил законодательство Княжества Лихтенштейн, в соответствии с которым оно обладает надлежащей правоспособностью. В вопросе правомерности осуществления на территории России строительно — монтажной деятельности было применено российское законодательство, в соответствии с которым иностранной фирмой была получена лицензия на осуществление строительно — монтажных работ в соответствующих органах власти <*>.

———————————

<*> Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. / Составитель Розенберг М.Г. М.: Статут, 1999. С. 234 — 239.

Рассмотренные выше две ситуации касаются оспоримости недействительных сделок, выходящих за пределы надлежащей правоспособности лица. Они нехарактерны непосредственно для предмета настоящего исследования, но представляют интерес к недействительности внешнеторговых сделок в целом в сферах действия общего дозволения и локального запрета этой сферы.

Гражданским законодательством предусмотрены две ситуации, когда выход за пределы надлежащей правоспособности юридического лица влечет их ничтожность:

1) выход за пределы установленной специальной правоспособности государственных унитарных предприятий, некоммерческих организаций, а также коммерческих организаций, специальная правоспособность которых установлена законом;

2) выход за пределы установленной специальной правоспособности в сферах действия общего запрета независимо от коммерческого или некоммерческого характера юридического лица <*>.

———————————

<*> См. более подробно: Кудашкин В.В. Специальная правоспособность субъектов гражданского права в сфере действия общего запрета // Государство и право. 1999. N 5.

Гражданским кодексом РФ (ст. 49) и другими федеральными законами для ряда юридических лиц установлена специальная правоспособность, а именно для:

— государственных унитарных предприятий;

— некоммерческих организаций;

— банков, страховых организаций и др.

Основанием для признания недействительными сделок, выходящих за рамки специальной правоспособности, установленной законом, служит ст. 168 ГК РФ, в соответствии с которой они являются ничтожными.

Правовым основанием специальной правоспособности в сфере общего запрета является не легитимация уже имеющейся правоспособности, что происходит в сфере действия общего дозволения, а наделение правоспособностью вследствие отсутствия каких-либо прав на юридически значимые действия в этой сфере. В силу этого существенно отличаются последствия осуществления юридических действий, не соответствующих содержанию этой специальной правоспособности. Если в области действия локального запрета в сфере общего дозволения юридическое лицо совершает нелегитимные юридические действия, (не соответствующие его специальной правоспособности), но не запрещенные законом, они основаны на общедозволительном порядке, т.е. у них есть пусть не легитимное, но правовое основание. В сфере же действия общего запрета таких правовых оснований нет. Любые юридические действия, кроме прямо разрешенных, запрещены законом. Любое отклонение от содержания специальной правоспособности, определенной в специальном порядке, означает попадание в сферу действия общего запрета, где оно теряет какую-либо юридическую силу. Именно поэтому законодательно установлена ничтожность любых юридических действий, не соответствующих содержанию специальной правоспособности в сфере действия общего запрета вследствие их несоответствия закону или иному нормативному правовому акту.

Содержание специальной правоспособности в сфере общего запрета определяется не только целями деятельности, но и их предметом, закрепленным в специально установленном порядке. Наиболее характерно это видно на примере внешнеторговой деятельности в сфере военно — технического сотрудничества, которая является показательным примером действия сферы общего запрета. Если государственные посредники (ГК «Росвооружение», «Промэкспорт» и «Российские технологии») имеют широкую специальную правоспособность, т.е. предметом их деятельности является вся продукция военного назначения, то другие российские организации, получившие право внешнеторговой деятельности в сфере военно — технического сотрудничества, имеют узкую специальную правоспособность. Предметом их деятельности является исключительно военная продукция, которую они производят и в отношении которых им выдано разрешение на осуществление внешнеторговой деятельности. Осуществление внешнеторговой сделки, выходящей за пределы их установленной специальным порядком правоспособности, т.е. не соответствующей целям и предмету деятельности, влечет ее ничтожность.

Таким образом, можно сделать вывод, что характер общественных отношений, опосредуемых сферами общего запрета, в т.ч. военно — технического сотрудничества, в которых проявляется абсолютный государственный интерес, предопределяет применение принципа ничтожности к недействительным сделкам и их отнесение к сверхимперативным нормам. Ничтожность внешнеторговых сделок, выходящих за пределы специальной правоспособности, законной или наделенной, в установленном порядке, в сфере общего запрета, исключает применение к ним норм иностранного права в силу реализации автономии воли сторон либо норм международного частного права.

Второе направление определения применимого права в отношении недействительности внешнеторговых сделок, выходящих за пределы надлежащей правоспособности, — средствами международного частного права.

Применительно к сфере военно — технического сотрудничества необходимо акцентировать внимание, что почти все частноправовые отношения здесь опосредуются внешнеторговыми договорами купли — продажи продукции военного назначения. Соответственно, к этим отношениям будет применяться Конвенция ООН о договорах международной купли — продажи товаров 1980 г., являющаяся частью правовой системы России. В соответствии со ст. 4 Конвенции она не касается действительности самого договора. «Конвенция не содержит общих требований к действительности договора и последствий признания его частично или полностью недействительным, которые обычно предусматриваются в национальном законодательстве» <*>.

———————————

<*> Венская конвенция о договорах международной купли — продажи товаров. Комментарий. М.: Юридическая литература, 1994. С. 18.

В соответствии со ст. 7 вопросы, относящиеся к предмету регулирования настоящей Конвенции, которые прямо в ней не разрешены, подлежат разрешению в соответствии с общими принципами, на которых она основана, а при отсутствии таких принципов — в соответствии с правом, применимым в силу международного частного права.

Как уже отмечалось, в отношении недействительности внешнеторговых сделок в сфере военно — технического сотрудничества, выходящих за пределы надлежащей правоспособности, применимым является российское материальное право, входящее в международное частное право. Общие нормы гражданского права, регулирующие такого рода ничтожные сделки, являются сверхимперативными и исключают применение иностранного права, регулирующее аналогичные отношения.

Однако российское законодательство содержит специальные нормы ничтожности договоров в сфере внешнеторговой деятельности. В соответствии со ст. 17 Федерального закона «О государственном регулировании внешнеторговой деятельности» <*> сделки по экспорту и/или импорту отдельных товаров, совершенные в нарушение государственной монополии, являются ничтожными. В рассматриваемой сфере государственная монополия введена ст. 4 Закона о военно — техническом сотрудничестве. К элементам государственной монополии относится разрешительный порядок наделения специальной правоспособностью на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения (ст. 12 Закона). Соответственно, совершение сделки, выходящей за пределы специальной правоспособности в сфере военно — технического сотрудничества влечет ее ничтожность.

———————————

<*> Собрание законодательства РФ. 1995. N 42. Ст. 3923.

Здесь мы близко подошли к четвертому виду оснований недействительности сделок — сделок, противоречащих закону и иным нормативным правовым актам. Ст. 168 ГК РФ говорит о ничтожности таких сделок. Нормы, регулирующие недействительность сделок по этому основанию, относятся к сверхимперативным материальным нормам, исключающим применение иностранного права.

Необходимо сделать одно существенное замечание. В силу того, что речь идет о сделках, носящих международный характер, следует очень осторожно относиться к признанию сделок ничтожными на основании их несоответствия иным, кроме закона, нормативным правовым актам. Представляется, что речь может идти только о противоречии таким нормативным правовым актам (указам Президента РФ, постановлениями Правительства РФ и т.д.), которые, устанавливая определенные ограничения, основаны на законах и которые устанавливают либо запрет в сфере общего дозволения, либо же разрешения в сфере общего запрета. В частности, это касается всего законодательства о военно — техническом сотрудничестве, в т.ч. указов и постановлений, которые идут в развитие Закона о военно — техническом сотрудничестве и создают систему разрешений (исключений) из общего запрета.

Если же подзаконные нормативные правовые акты не имеют законной правовой основы, то надлежит руководствоваться принципом, что, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора (ст. 7 ГК РФ). Это касается ситуации, когда конкретные правоотношения недействительности сделок урегулированы международными договорами. Если же, в силу реализации автономии воли сторон или действия норм международного частного права, к существу сделки применяется иностранное право и в то же время она противоречит не основанным на законе российским нормативным правовым актам, исходя из международного характера таких сделок нет юридических оснований признания их ничтожными и неприменения иностранного права.

Проблему составляет правильная квалификация правоотношений и определение норм, регулирующих их. Во многих случаях речь идет о правоспособности и субъективных правах при совершении внешнеторговых сделок, которые в общепринятой мировой практике регулируются нормами национального законодательства, и, соответственно, никаких противоречий международным договорам нет (характерный пример — Венская конвенция о договорах международной купли — продажи товаров).

Близки к исследованному выше основанию недействительные сделки, совершенные с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК РФ) <*>.

———————————

<*> См.: Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 75 — 76.

Аналогичный вид оснований признания сделок недействительными был предусмотрен ст. 49 ГК РСФСР (1964 г.) и был наиболее труден в правоприменительной практике в силу своей неоднозначности и неконкретности. Вследствие этого потребовались значительные усилия теоретиков и практиков права, чтобы выработать основания для правильного применения этой нормы <*>.

———————————

<*> См.: Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Основы советского гражданского законодательства. Изд-во ЛГУ, 1962. С. 49; Хейфец Ф.С. Указ. соч. С. 73 — 74.

При ее применении необходимо учитывать наличие объективного и субъективного признаков (сделка, совершенная с прямым или косвенным умыслом), рассматривая их в совокупности.

Объективный признак применения ст. 169 ГК РФ наиболее дискуссионен в юридической литературе. В целом выработаны два критерия объективного признака недействительности подобного рода сделок:

1) сделки, нарушающие законодательство, закрепляющее и охраняющее общественный и государственный строй или публичный порядок в стране <*>. Причем подчеркивается, что с практической точки зрения необходимо указать конкретный закон, нарушение которого противоречит основам правопорядка;

———————————

<*> Научно — практический комментарий к части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. Изд-во «Спарк», ред. журнала «Хозяйство и право». 1999. С. 289.

2) сделки, которые посягают на существенные государственные и общественные интересы <*>.

———————————

<*> См.: Гражданское право. Т. 1: Учебник / Отв. ред. Суханов Е.А. М.: Изд-во БЕК, 1998. С. 359.

Отсутствие одного из признаков, по мнению Хейфеца Ф.С. <*>, влечет неприменение в качестве основания признания сделок недействительными ст. 169 ГК РФ и соответственно применение ст. 168 ГК РФ, как несоответствующей требованиям закона или иного правового акта. С таким подходом трудно согласиться с точки зрения формальной логики. Рассматривая норму ст. 168 ГК РФ как общую норму, закрепляющую в качестве основания недействительности сделок их несоответствие требованиям закона или иным правовым актам, а норму ст. 169 как частную, объективный признак которой совпадает с содержанием ст. 168 ГК РФ, необходимо сделать вывод, что общее включает частное и, следовательно, уже по формальному признаку любая сделка, совершенная с умыслом и противоречащая закону или иному правовому акту, подпадает под действие ст. 168 ГК РФ в силу широкого содержания объема этого понятия.

———————————

<*> См.: Гражданское право. Т. 1: Учебник / Отв. ред. Суханов Е.А. М.: Изд-во БЕК, 1998. С. 74.

Тогда становится непонятной мысль законодателя, для чего было необходимо разделять основания признания сделок недействительными на два вида, предусмотренные ст. 168 и ст. 169 ГК РФ. Ответ, пожалуй, можно найти, углубившись в историю появления этой нормы в советском и российском праве. Впервые аналогичная норма появилась в Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (ч. 6 ст. 14), введенных в действие 1 мая 1962 г., и ст. 49 ГК РСФСР (1964 г.), которые предусматривали недействительность сделок, совершенных с целью, противной интересам (курсив мой — К.В.) социалистического государства и общества. Именно защита публичного (государственного) интереса, как признанного государством и обеспеченного правом интереса социальной общности, удовлетворение которого служит условием и гарантией ее существования и развития, нашло отражение в ст. 169 ГК РФ <*>. И с этой точки зрения непонятно, почему в новом ГК РФ нашла отражение категория правопорядка, а не интереса, т.к. в своем нынешнем виде действие этой статьи полностью перекрывается ст. 168 ГК РФ.

———————————

<*> Такой подход, к примеру, о недействительности сделок, противоречащих государственным интересам, содержится в китайском гражданском законодательстве. В ст. 58 Общих положений гражданского права Китайской Народной Республики закреплено: «Являются недействительными… действия… причиняющие вред государственным, коллективным интересам или интересам третьих лиц» // См.: Гражданское законодательство КНР. М.: Международный центр финансово — экономического развития, 1997. С. 28.

Таким образом, необходимо иметь в виду, что действие ст. 169 ГК РФ распространяется на сделки, нарушающие коренные публичные интересы, охраняемые законами и иными правовыми нормами, определяющими основы правопорядка и нравственности и защищающими общество в целом, а не мелкие публичные интересы, отражающие узкокорпоративные интересы отдельных государственных институтов, а также частные интересы субъектов общества и государства. Перечень государственных (публичных) интересов закреплен в основах конституционного устройства любого государства. Одним из них является сохранение государственного суверенитета и целостности. Экспорт российской военной продукции в иностранные государства относится к этому виду публичных интересов.

В силу изложенного нормы, регулирующие недействительность сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, относятся к сверхимперативным нормам, исключающим применение иностранного права для регулирования правоотношений недействительности такого рода сделок.

Актуален вопрос о последствиях недействительности внешнеторговых сделок в сфере военно — технического сотрудничества.

В общем плане речь здесь также идет о применимости норм иностранного права при регулировании последствий недействительности сделок, объектом которых является российская продукция военного назначения.

Последствия недействительности сделок по иностранному праву и по российскому гражданскому праву схожи. В законодательствах иностранных государств предусмотрена «двусторонняя реституция», когда стороны недействительной сделки возвращаются в первоначальное положение, т.е. в то, в котором они находились до заключения сделки <*>. Аналогичные последствия предусмотрены п. 2 ст. 167 ГК РФ, содержащей общие правила о последствиях недействительности сделок. Двусторонняя реституция не имеет принципиального значения с точки зрения последствий недействительности сделок в отношении продукции военного назначения в силу того, что полученная по такой сделке инозаказчиком военная продукция должна будет быть возвращена российской стороне, что соответствует жестким правовым принципам, регулирующим эту сферу.

———————————

<*> См.: Белов А. Указ. ст. С. 44.

Законодательства некоторых государств предусматривают одностороннюю реституцию или недопущение реституции. Так, ст. 61 Общих положений гражданского права КНР предусмотрено, что, если обе стороны, сговорившись в злонамеренных целях, своими действиями причинили вред интересам государства, коллектива или третьего лица, следует истребовать приобретенное обеими сторонами имущество и передать его в собственность государства, коллектива или возвратить третьему лицу <*>.

———————————

<*> См.: Гражданское законодательство КНР. М.: Международный центр финансово — экономического развития, 1997. С. 29.

Данные последствия недействительности сделок, объектом которых является российская военная продукция, имеют принципиальное значение вследствие существующего жесткого правового режима разрешительного типа в этой сфере.

Речь идет о том, что для ряда последствий недействительности сделок предусмотрена односторонняя реституция, заключающаяся в том, что исполненное обратно получает только одна сторона (добросовестная), другая же (недобросовестная) сторона исполненного не получает. Исполненное ею должно передаваться в доход государства, если же исполнение не состоялось, то взыскивается подлежащее исполнению. Теоретически возможна ситуация, когда иск о применении односторонней реституции рассматривается иностранным судом, а недобросовестной является российская сторона. Соответственно, иностранным судом может быть принято решение о взыскании в доход иностранного государства российской продукции военного назначения и возвращении российской стороной всего ею полученного по сделке. Исполнение такого судебного решения будет противоречить основополагающим принципам российской правовой системы, в соответствии с которыми гражданский оборот военной продукции относится к вопросам национальной безопасности и его можно рассматривать как элемент публичного порядка в российском праве. Аналогичные рассуждения применимы и к такому виду последствий недействительности сделок, как недопущение реституции, и обращению всего, что было передано в исполнение или должно быть передано по сделке, в доход государства. Соответственно, нормы, регулирующие последствия недействительных сделок, необходимо рассматривать как правовую категорию, имеющую самостоятельный правовой режим сверхимперативного характера, исключающий применение к ним иностранного права. Такая логика рассуждений применима, если подобные иски будут рассматриваться российскими судами.

В случае же рассмотрения исков о недействительности сделок в отношении российской продукции военного назначения иностранными судами и применения к ним в качестве последствий недопущения реституции, то здесь необходимо иметь в виду следующее. Если в доход иностранного государства должна быть передана российской стороной военная продукция, то выполнение такого судебного решения маловероятно. Такой вывод основан на двух аргументах:

1) как уже было показано выше, нормы, регулирующие оборот продукции военного назначения, относящиеся к сверхимперативным, можно рассматривать как элементы публичного порядка;

2) в соответствии со ст. 5 Нью — Йоркской конвенции 1958 г. о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений в признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть отказано, если компетентная власть Российской Федерации найдет, что признание и приведение в исполнение этого решения противоречит российскому публичному порядку.