Педагогика в судопроизводстве периода великой судебной реформы (вторая половина XIX в.)

04-03-19 admin 0 comment

Аминов И.И.
Электронный ресурс, 2007.


Аминов И.И., преподаватель кафедры психологии, педагогики и организации работы с кадрами Академии управления МВД России, доцент, кандидат психологических наук, кандидат юридических наук.

По мере того как остается позади все более значительный пласт культурного прошлого и увеличивается совокупный объем приобретенных человечеством опыта и знаний, возрастают роль и значимость истории для современности. Это познавательное, просветительское, ценностное, воспитательное, духовно дисциплинирующее и общекультурное значение истории в полной мере относится и к педагогике в судопроизводстве. Она позволяет понять, как в борьбе и столкновении различных воззрений и позиций одновременно шел процесс развития познания природы правосудия, углубления представлений о свободе, справедливости и праве, законе и законности, о правах и свободах человека, формах и принципах взаимоотношений личности и власти и т.д. И это не дань прошлому, не слепая вера в традиции и авторитеты, а необходимый педагогический опыт, могущий оказать заметное влияние на современные правовые воззрения и ориентации, на теорию и практику судопроизводства наших дней.

Значение педагогической составляющей в российском судопроизводстве значительно усиливается с 1864 г., когда были приняты «Учреждение судебных установлений», «Устав гражданского судопроизводства», «Устав уголовного судопроизводства», «Устав о наказаниях», положившие начало судебной реформе позапрошлого века. Цель издания новых Судебных уставов заключалась, как писал Император Александр II в указе Правительствующему сенату, в том, чтобы «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе то уважение к закону, без которого невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого: от высшего до низшего» <1>.

———————————

<1> См.: Отчет Министерства юстиции за сто лет. 1801 — 1901 гг. (исторический очерк). СПб., 1902. С. 81; Российское законодательство X — XX веков. В 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. Т. 8. М., 1991.

Судебные уставы вполне соответствовали этой великой цели. Они даровали полную самостоятельность судебной власти, отделив ее от административной, создали стройную и прочную систему судебных инстанций, обеспечивающую быстроту и единство в отправлении правосудия. Они позаботились о надлежащем составе судебного персонала, об умственном и нравственном цензе, обеспеченном материальном положении и несменяемости судей. Они привлекли к участию в отправлении правосудия народный элемент в лице присяжных заседателей, сословных представителей и мировых судей; способствовали учреждению института судебных следователей, независимых от полиции; реорганизации прокуратуры и ее сосредоточению на работе в суде. Наконец, они преобразовали судопроизводство, обратив его из тайного, следственного и письменного в гласное, состязательное и устное, создали официальный институт судебной защиты <2>.

———————————

<2> Судебный устав 1864 г. Офиц. изд. 1864 г. Т. XXXIX.

Благодаря этим нововведениям судопроизводство стало не только источником правозначимой информации, но и несло заряд добра и справедливости, стимулировало поиск новых знаний, самообучение, самовоспитание и саморазвитие, преподносило настоящий урок культуры общения, права в самом высоком смысле этого понятия. В выполнение норм судебного ритуала, по выражению А.Ф. Кони, вносились вкус, чувство меры и такт, «ибо суд есть не только судилище, но и школа»; центр тяжести переносился на развитие истинного и широкого человеколюбия на суде, равно далекого и от механической нивелировки отдельных индивидуальностей, и от черствости приемов, и от чуждой истинной доброте дряблости воли в защите общественного правопорядка <3>.

———————————

<3> Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе // Избр. произведения: В 2 т. М., 1959. Т. 1. С. 123.

Реформой были восприняты и многие выработанные веками, наполненные глубоким смыслом нормы «обычного», «народного» права, по которому в России жили миллионы людей, добровольно принимая его правила и исполняя их без принуждения. Это, в свою очередь, обусловило педагогическое — воспитывающее, поучающее содержание многих правовых норм: запрещение получать доказательства по делу с использованием средств и методов, унижающих человеческое достоинство; защита тайн частной жизни; этика судоговорения; реабилитация невиновных и возмещение им ущерба, причиненного органами расследования и правосудия, и др.

«Вестник Европы» так писал об этом событии: «…наш год в летописях народной жизни назовется годом «откуда есть пошла наша правда». До сих пор мы жили в противоречии с известною пословицей нашей народной мудрости: «век живи, век учись». Мы учились только в школе, а за пределами школы, по вступлении в жизнь, нас ничто не учило. Теперь гласный суд, со своими несменяемыми и неперемещаемыми членами, со своими присяжными, с устранением участия в суде административного вмешательства — сделался настоящей школой народа, где нравственность преподается не в одних поучениях, но весьма практическим и осязаемым образом для нарушителей правды. Позднейший историк будет с любопытством доискиваться в памяти о нас…» <4>.

———————————

<4> Вестник Европы. 1866. N 4. С. 28.

Центральным звеном Великой судебной реформы явилось введение 20 ноября 1864 г. суда присяжных. Потребность этого новшества была обусловлена отменой в 1861 г. крепостного права, переходом от феодализма к капитализму, появлением на рынке труда миллионов лично свободных крестьян, что не совмещалось со старой судебной системой, которая не обеспечивала их равенство перед законом и судом, судебную защиту их прав и свобод.

В созданном в ходе Судебной реформы 1864 г. окружном суде с участием присяжных заседателей публичное начало в лице коронного судьи было призвано обеспечивать общий интерес всех подданных в каждом конкретном деле. Народное же начало — присяжные — обеспечивало юстиции демократическую форму реализации власти и вносило в суд свежесть, живой реалистический взгляд на действительность.

Присяжные заседатели избирались из местных обывателей всех сословий. «Учреждение судебных установлений» (ст. ст. 81 — 84) предусматривало следующие условия: русское подданство; возраст не менее 25 и не более 70 лет; ценз оседлости, т.е. проживание не менее двух лет в том уезде, где производится избрание присяжных заседателей; служебный ценз — в списки присяжных заседателей вносились все лица, состоящие на государственной службе и занимающие должности пятого и ниже классов, избранные в органы городского, дворянского, волостного и сельского управления. В присяжные заседатели могли быть выбраны и крестьяне, избранные в судьи волостных судов, занимавшие должности волостных старшин, сельских старост и другие должности в общественном управлении сельских обывателей. Практика же тех лет показывает, что присяжными стали в основном небогатые крестьяне, поскольку для решения судьбы человека, виновен он или нет, важнее всего житейские опыт, мудрость и знания <5>.

———————————

<5> См.: Российское законодательство X — XX веков. Т. 8. С. 15.

Уже первое заседание с присяжными, открытое в Петербурге 24 августа 1866 г. по делу Тимофеева, обвиняемого в краже со взломом, по отзывам А.Ф. Кони, выгодно отличалось тем, что было свободно «от громких фраз и стремлений разжалобить или ожесточить присяжных» и имело явно выраженный «педагогический характер» <6>. «Так, присяжным объясняли ход и значение разных следственных действий»; «говорили им о значении права собственности и необходимости его ограждения», а также о «величайшем на свете благе — жизни, которую никто не имеет право отнимать…» <7>. А через два года после начала деятельности этого суда, министр юстиции Д.Н. Замятнин во всеподданнейшем отчете отметил, что «присяжные заседатели… вполне оправдали возложенные на них надежды: им предлагались весьма трудные для решения вопросы, над которыми обыкновенно затруднялись люди, приученные опытом к правильному пониманию уголовных дел, и все эти вопросы благодаря поразительному вниманию, с которым присяжные заседатели вникают в дело, разрешались в наибольшей части случаев правильно и удовлетворительно» <8>.

———————————

<6> См.: Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уставов. М., 2003. С. 165.

<7> Там же. С. 165.

<8> Журнал Министерства юстиции. 1867. N 2. С. 114.

Учитывая низкий уровень грамотности крестьянства и ставя задачу утвердить в народе то уважение к закону, без которого невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем всех и каждого, судебная реформа предусмотрела создание института мировых судей (вместо суда полицейского) <9>.

———————————

<9> В компетенцию мирового судьи входило рассмотрение гражданских дел с небольшой суммой денежного иска и некоторых маловажных уголовных дел, а главной задачей было достижение примирения сторон.

Должность «мирового» была выборной и состояла в высоком пятом классе по Табели о рангах. Мировой судья имел особый знак отличия — золотую цепь с аллегорическим символом закона, которую возлагал на себя во время исполнения обязанностей. Наряду с общими условиями для вступления в судебную службу (российское подданство, 25-летний возраст, мужской пол, нравственная безупречность, среднее или высшее образование) к претендентам на пост мирового судьи предъявлялись и другие требования. В частности, им мог стать только местный житель. Закон поставил это условие для того, чтобы создать авторитетную местную власть, хорошо знакомую с местными нравами, обычаями и людьми. Доступность мировых судей и оказываемое ими участие к положению обывателя разом завоевали огромное уважение и доверие к ним населения <10>.

———————————

<10> Журнал министерства юстиции. 1895. N 2. С. 7.

По замечанию А.Ф. Кони, ведение дела у некоторых мировых судей считалось образцом высочайшего профессионализма. Особенно выделялся в Санкт-Петербурге Оскар Ильич Квист. «Его камера была местом, куда ходили учиться и смотреть, как надо разбирать дела. Этот… глубоко просвещенный человек… заложил в качестве председателя, подобно Мотовилову и Люминарскому, нравственный и деловой фундамент мирового съезда, устройство которого не раз потом признавалось образцовым» <11>.

———————————

<11> Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уставов. М., 2003. С. 166.

Многие из первых деятелей мирового суда достигли впоследствии высокой ступени в судебной иерархии. Среди них и будущий обер-прокурор общего собрания кассационных департаментов Сената Н.А. Неклюдов, и будущий старший председатель Варшавской Судебной Палаты при введении судебной реформы в Царстве Польском сенатор Н.Н. Герард.

Мировые суды стали своеобразной школой правовой культуры для огромной части населения страны <12>. Местный обыватель увидел очень скоро, что стародавняя поговорка «бойся не суда, а судьи» теряет свое значение. Примером может служить легендарный, но в то же время правдоподобный рассказ А.Ф. Кони о мещанине, «который своим буйством приводил в смятение и ужас своих домашних и соседей, но умел устраивать свои дела с местным полицейским судом так, что всегда выходил сух из воды. Когда, верный своим привычкам, он однажды получил повестку о явке уже к мировому судье, он задумался, загрустил, стал сумрачен, трезв и тревожно-ласков с окружающими; накануне заседания сходил в баню, а в самый день сбегал поставить свечку в часовню, надел чистое белье и слезно простился с домашними, которые в свою очередь плакали, — все ему простив и забыв, — и с трепетом ждали его возвращения от неведомого «мирового». Он не приходил целый день и лишь к ночи явился домой «пьянее вина» и с шумной радостью объявил: «Мировой! Мировой! Я думал и невесть что, сколько страху натерпелся, думал — съест он меня, а он, мировой-то ваш, на цепи сидит, да и говорит все так по-хорошему! Вот он какой, мировой-то!..» <13>.

———————————

<12> Арапов Н.П. Воспоминания судебного пристава Н.П. Арапова. Петроградский мировой суд за пятьдесят лет. 1866 — 1916. Т. 2. П., 1916. С. 1464 — 1472.

<13> Мировые судьи (Из воспоминаний) / Под ред. А.Т. Стровинского. М., 1905. С. 45.

Особое значение для утверждения в народе новых демократических принципов судопроизводства имела реорганизация прокуратуры. В эпоху взяточничества и своекорыстия, личности пореформенных прокуроров, таких как Д.А. Ровинский, Н.И. Стояновский, Н.А. Буцковский, М.Е. Ковалевский, М.Ф. Громницкий, по меткому выражению А.Ф. Кони, «занятых живым делом, а не отписками у себя в камере, все знающих и видящих насквозь» <14>, производили глубокое нравственное впечатление на окружающих.

———————————

<14> Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уставов. М., 2003. С. 152.

Попытки местной администрации обойти и нарушить закон пореформенные прокуроры пресекали смело и решительно, даже если это приводило к столкновениям с губернским начальством. Они не только не были зависимы от полиции и жандармерии, но, наоборот, рассматривали себя в качестве наставников по отношению к ним. Как правило, из числа прокуроров подбирались руководящие кадры не только Министерства юстиции, но и Министерства внутренних дел. Прокуратура ни в первые годы своего существования, ни впоследствии не была подвержена коррупции. Отчасти это объясняется не только высоким жалованьем, но и достаточно высоким образовательным и моральным цензом <15>.

———————————

<15> История судебных учреждений России: Сб. обзоров и рефератов / РАН. ИНИОН; редкол.: Пивоваров Ю.С. (гл. ред.) и др. М., 2004. С. 166 — 167.

Вводя в России заимствованный с Запада институт государственных обвинителей, составители судебных уставов стояли перед трудной задачей. Надо было создать должностное лицо, несущее новые, необычные обязанности и действующее не в тиши «присутствия», а в обстановке публичного столкновения и обмена убежденных взглядов, и влияющего притом неведомым до этого оружием — живым словом «с опорой на закон и разъяснения его разумности» <16>.

———————————

<16> Там же. С. 168.

В судебном строе старого устройства была должность губернского прокурора — наследие петровских и екатерининских времен. «Блюститель закона» и «Око государево», охранитель интересов казны и свободы действий частных лиц в случаях учреждения опек с ограничением их прав, ходатай за арестантов и наблюдатель за содержанием их «без употреблений орудий, законом воспрещенных», внимательный «читатель» определений всех присутственных мест, возбудитель «безгласных» дел, находившийся в прямых сношениях с министром юстиции, — губернский прокурор по существу своих прав и обязанностей был представителем центральной правительственной власти. Но во всей его многообразной деятельности не было места для судебного состязания, на основе которого, по меткому замечанию А.Ф. Кони, строятся или разрушаются аргументы и установляются новые точки зрения не только на закон, но и на личность подсудимого. Кроме того, не было ни школы, ни подготовки для прокуроров-обвинителей, призванных оживить и облагородить общественный строй <17>.

———————————

<17> Традиции адвокатской этики. Избранные труды российских и французских адвокатов (XIX — начало XX в.) / Составители канд. юрид. наук И.В. Елисеев, канд. юрид. наук Р.Ю. Панкратов. Предисловие канд. юрид. наук Е.Г. Тарло. СПб., 2004. С. 159 — 161.

Однако в первые же месяцы после преобразования судов появились в лице прокуроров судебные ораторы, не только глубоко понявшие свою новую роль, но и умевшие владеть словом и вносившие в это уменье педагогический талант. Им приходилось, учась самим в совершенно новом деле, учить других и учить притом авторитетно. Почти все главнейшие вопросы нового судебного производства, все недоразумения по разграничению областей уголовного и гражданского права были разработаны ими. Выгодно отличаясь в своих доводах на суде от французского деланного пафоса и немецкого канцелярского характера речи, выступления российских пореформенных прокуроров по сей день представляют прекрасный образец для изучения и подражания.

Судебные уставы, создавая прокурора-обвинителя и указав ему его задачу, начертали и нравственные требования, которые облегчали и возвышали его деятельность. Они вменяли в обязанность прокурору отказываться от обвинения в тех случаях, когда он найдет оправдания подсудимого уважительными и заявлять о том суду по совести, внося, таким образом, в деятельность стороны элемент беспристрастия, которое должно быть свойственно лишь судье. Судебные уставы дали прокурору наставления, указывая на то, что в речи своей он не должен ни представлять дела в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения доказательств и улик или важности преступления.

На вершине новой судебной пирамиды был учрежден кассационный суд. На нем лежала обязанность не только разъяснять законы, но и бдительно следить за нарушениями процессуального порядка, твердо устанавливая для их оценки одни и те же основания безотносительно к лицам, в них повинным, к местным и временным условиям. Этот институт приучал новые суды к правильности троякого отношения — к людям, к понятиям и к законам, устанавливал властно и внушительно, как должны держать себя судьи по отношению к сторонам, свидетелям, подсудимым, указывал на нежелательные приемы в судебных прениях, выяснял сложные понятия о составе преступлений и степенях участия в них и, наконец, подавая пример исследования духа и разума закона, побуждал судей проникнуться мыслю законодателя <18>.

———————————

<18> Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уставов. С. 177.

Кассационная практика тех лет представила ряд примеров разъяснения мотивов закона. Достаточно указать на толкование понятий о совращении в раскол, о служебном подлоге, о посягательствах на честь и целомудрие женщин, о клевете и опозорении в печати и т.п. Так, например, Уложение о наказаниях говорит о взыскании за клевету, не определяя содержания этого понятия, и Сенату пришлось прежде всего разъяснить, что под клеветою разумеется заведомо ложное обвинение кого-либо в деянии, противном правилам чести и т.д.

«Жизнь показала, однако, что такие обвинения, подчас грозящие самыми тяжкими последствиями неповинному и составляющие «поджог его чести», размеров и пределов которого не может предусмотреть и ограничить даже и сам клеветник, очень часто распространяются с бессовестным легкомыслием, с преступною доверчивостью ко всякому случаю, дающему пищу злорадному любопытству» <19>.

———————————

<19> Традиции адвокатской этики. Избранные труды российских и французских адвокатов (XIX — начало XX в.) / Составители канд. юрид. наук И.В. Елисеев, канд. юрид. наук Р.Ю. Панкратов. Предисловие канд. юрид. наук Е.Г. Тарло. СПб., 2004. С. 167.

Работа в заседаниях кассационного судах, где в разное время председательствовали Н.А. Буцковский, В.А. Арцимович, М.М. Карниолин-Пинский, для многих юристов пореформенного периода была очень поучительной.

Принципиально иным, по сравнению с дореформенными стряпчими и ходатаями, стал юридический статус адвокатуры. Адвокатура теперь рассматривалась как институт, предназначенный для оказания квалифицированной правовой помощи. По Судебным уставам 1864 г. адвокаты объединялись в самоуправляющуюся корпорацию, сословие присяжных поверенных <20>. Присяжными поверенными могли быть лица, имеющие, во-первых, высшее юридическое образование и, во-вторых, не менее чем 5-летний стаж службы по судебному ведомству (ст. 354 Уставов). И если юридический статус адвокатуры в России был гораздо уже, чем на Западе, то профессиональный уровень, по крайней мере, ее основного ядра оказался очень высоким <21>. Так, в адвокатуру первого призыва шли квалифицированные юристы — и теоретики, и практики. В.Н. Герард, прежде чем стать адвокатом, был членом Петербургского окружного суда, А.А. Герке — товарищем председателя Херсонской судебной палаты, Д.В. Стасов, В.М. Пржевальский, В.В. Самарский-Быховец — обер-секретарями различных департаментов Сената, В.Д. Спасович — доктором уголовного права, А.Я. Пассовер служил в государственной магистратуре и т.д.

———————————

<20> Об организации, правах и обязанностях сословия присяжных поверенных см.: Судебные уставы 20 ноября 1864 г. с рассуждениями, на коих они основаны. СПб., 1867. Ч. 3. Разд. 9. Гл. 2. Ст. 353 — 406.

<21> Троицкий Н.А. Адвокатура в России и политические процессы 1866 — 1904 гг. Тула, 2000. С. 50.

Поражает не только высокий профессионализм, но и широта интересов многих присяжных поверенных: автор «Заметок о русской адвокатуре», выдающийся юрист и публицист К.К. Арсеньев был к тому же главным редактором «Энциклопедического словаря» Брокгауза и Ефрона; Б.С. Утевский, последний в этой плеяде «звезд» отечественной адвокатуры, — автор более 350 работ, среди которых монографии, учебники и научно-философские труды.

Престижность профессии адвоката была настолько высока, что среди присяжных поверенных были люди из известных аристократических фамилий, представители титулованной знати. Как справедливо отметил известный историк права, профессор Принстонского университета США Ю. Хаксли, «для многих представителей первого поколения российских адвокатов занятие правом было призванием, а не просто средством заработать на жизнь» <22>.

———————————

<22> Хаксли Ю. Российская адвокатура и советское государство. М., 1993. С. 31.

Созидателями и стражами нравственных устоев русской адвокатуры выступили Советы присяжных поверенных. Они ревниво блюли авторитет своей корпорации и, случалось, отказывали в приеме в адвокатуру лицам, которые хотя и удовлетворяли формальным требованиям (высшее юридическое образование плюс необходимый служебный стаж), но не внушали доверия своей «нравственной физиономией» <23>. Только за 1866 — 1873 гг. один Петербургский совет отказал в приеме 24 лицам и четырех исключил из сословия по соображениям и дисциплинарным, и нравственным <24>.

———————————

<23> ИРА. Т. 2. С. 233.

<24> Арсеньев К.К. Заметки о русской адвокатуре. Ч. 2. С. 28, 155.

Русской корпоративной адвокатуре, выступившей на историческую сцену, нельзя было и думать воспользоваться духовным наследием своих предшественников. И если, например, французская адвокатура в числе древних представителей указывает даже такого, который был причислен к лику святых (Saint Jves — земляк Ренана); английская — Кока, Томаса Мура <25>, то русская, напротив, должна была употреблять всяческие усилия, чтобы заставить всех как можно скорее забыть об гнусных традициях своих предтеч — ходатаев и нейтрализовать пагубное влияние тех из своих сочленов, которым не чужды были эти традиции. Молодой адвокатской корпорации приходилось создавать все сначала; начинать с азбуки адвокатского поведения и этики; «медленно и не без тяжких усилий прокладывать тропу к вершине общественного признания так, чтобы другим, на то глядючи, повадно было так делать» <26>. Они твердо следовали тому, что выдающийся русский адвокат В.Д. Спасович формулировал «главные правила, которых приходится пуще всего держаться», а именно: «полной племенной, национальной и религиозной терпимости», с одной стороны, и «великой и строгой нетерпимости этической», «нравственной брезгливости» — с другой <27>.

———————————

<25> См.: Традиции адвокатской этики. Избранные труды российских и французских адвокатов (XIX — начало XX в.). СПб., 2004. С. 222.

<26> Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. С. 144.

<27> Спасович В.Д. Застольные речи (1873 — 1901). Лейпциг, 1903. С. 39, 43.

Введение института присяжных поверенных в России стало важнейшим элементом формирования правосознания общества. Адвокатура внесла свой вклад в фундамент правомерного поведения граждан, их образованности, гражданской и нравственной воспитанности, правовой развитости. Ведь адвокат не ограничивался лишь служебной деятельностью; он не только представлял интересы тяжущихся в суде, но и давал юридические консультации, руководил правовыми сделками, разъяснял права и возможности применения закона. Консультации стали информационными центрами постижения гражданами законов, необходимых для жизни и деятельности, поведения в быту, возможностей и порядка обращения в правоохранительные органы и других юридических знаний и умений как надежной защиты от бед, как условие личного успеха <28>.

———————————

<28> Кучерена А.Г. Роль адвокатуры в становлении гражданского общества в России. М., 2002. С. 34.

Адвокатура этой поры затронула и многие, молчавшие до того стороны общественного сознания, привлекая вольнолюбивые, независимые умы судебного мира возможностью хотя бы относительного противодействия, даже в условиях самодержавного режима, беззаконию, карательному пристрастию и террору.

Таким образом, Великая судебная реформа и сопровождавшие ее преобразования в других сферах жизни русского общества породили условия, в которых юридическая деятельность стала, как никогда ранее, престижной. В зал суда хотели попасть буквально все. Здесь были и высшие сановники, корифеи литературы и неграмотные зеваки, которые не меньше, чем юристы, считали «залу суда местом для плодотворного наблюдения и изучения причины преступления» <29>. Преобладала же (в громадной степени) учащаяся молодежь. Студенты, чтобы попасть на разбор дела, иногда дежурили напролет всю ночь во дворе судебного здания <30>.

———————————

<29> Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уставов. М., 2003. С. 328.

<30> Государственные преступления в России в XIX в. СПб., 1906. Т. 1. С. 182, 209, 220.

Газеты, содержащие отчеты о процессах, были нарасхват. Самые незначительные речи приводились целиком, а иные из них обходили и мировую прессу <31>. Повсюду между обвинением и защитой происходили публичные состязания в благородстве чувств, в правильном понимании закона и жизни, в остроумии, в блеске фраз и в постижении тончайших изгибов человеческой души. По меткому выражению одного из современников, в судебных речах того времени «встречалось более правового просвещения и воспитания соотечественников, нежели во всей правительственной пропаганде» <32>. В подтверждение этого можно также привести фразу из «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского, сказанную им более чем через 10 лет после проведения судебной реформы: «Трибуна наших новых правых судов решительная, нравственная школа нашего общества и народа, решительный университет…» <33>.

———————————

<31> Троицкий Н.А. Адвокатура в России и политические процессы 1866 — 1904 гг. С. 9.

<32> Серов Д.Т. Книга чести. М., 2000. С. 123.

<33> Достоевский Ф.М. Дневник писателя за 1876 год. Май — октябрь. Подготовленные материалы / Полн. собр. соч. Т. 23. Л., 1981. С. 165.