Правовая защита права на жизнь новорожденного

04-03-19 admin 0 comment

Волкова Т.
Законность, 2004.


Т. Волкова, профессор кафедры уголовного права Вологодского филиала МГЮА, доктор юридических наук.

Право на жизнь (ст. 20 Конституции РФ) открывает перечень личных прав человека и гражданина. Оно в первую очередь должно обеспечиваться правом жизнеспособного ребенка на рождение. В официальной российской юриспруденции подобное право отсутствует, точнее, «поглощается» общим понятием права на жизнь. Между тем проблема обеспечения его в отношении определенного контингента детей именно на указанном этапе рождения чрезвычайно актуальна.

Сущность проблемы состоит в том, что жизнь многих физиологически сформировавшихся в утробе матери жизнеспособных детей насильственным образом прекращается путем операции прерывания беременности на поздних ее сроках и это деяние не признается посягательством на жизнь. Правовое обоснование таких актов производится только в документах ведомственного значения.

Вместе с тем существует и взаимосвязанная с названной проблема защиты жизни и здоровья женщин материнского возраста. Россия занимает одно из позорных первых мест в мире по материнской смертности — смертности женщин детородного возраста, большую часть которой составляют случаи летального исхода при абортах и их осложнениях. Это тоже один из аргументов, свидетельствующих в пользу кардинального пересмотра сложившегося отношения общества к проблеме незаконных абортов. Несомненно, нельзя не увидеть прямой связи названных проблем и с демографической ситуацией в нашей стране. Укажем лишь на некоторые факты, свидетельствующие не только о правовом, но и государственном значении рассматриваемого вопроса.

Начиная с 1999 г. количество умерших в России превышает количество рождающихся, а в год русских умирает более миллиона, в то время как у большинства иноэтнических народов сохраняется суммарный положительный прирост — около 200 тыс. в год <*>. При этом наша страна занимает одно из первых мест в мире по показателям младенческой смертности, а из 100 родившихся младенцев менее 20% относительно здоровы.

———————————

<*> См.: Тавокин Е.П. Социальная статистика. М., 2001. С. 87.

Вместе с тем ежегодно множится число всевозможных клиник, сомнительных медицинских фирм, не имеющих надлежащих условий, а также платных отделений при поликлиниках и больницах, которые практически открыто занимаются криминальными абортами, в том числе практикуя даже выезды для производства операций на дом. Средства массовой информации изобилуют объявлениями типа: «Аборт на любом сроке беременности», «Аборт на дому» и т.п. Стоимость такой операции (особенно во внебольничных условиях) очень высока, а качество выполнения — весьма низкое.

Многие из таких операций, производимых на поздних сроках беременности, противоречат всем медицинским требованиям либо обосновываются фиктивными, часто сфабрикованными врачами показаниями о необходимости производства операции. Зачастую они представляют собой не что иное, как искусственно вызванные роды, причем родившиеся подобным образом младенцы уже достигли необходимого уровня жизнеспособности. Таким образом, фактически речь идет уже не об аборте, а об убийстве. При этом правоохранительные органы не интересуются подобным видом криминального бизнеса, ибо юридически он таковым и не является.

Сложившаяся ситуация во многом обусловлена существованием пробела в регламентации незаконного производства аборта в современном российском уголовном законодательстве. (Заметим, что этот пробел не восполнен и Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации».) В частности, в диспозиции ст. 123 УК РФ, описывающей незаконный аборт, устанавливается лишь один конструктивный признак — это производство операции лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Следовательно, не является незаконным аборт, произведенный лицом, имеющим соответствующее образование, но в ненадлежащих условиях, а равно в нарушение медицинских показаний (в том числе на поздних сроках беременности).

Нормативные акты Министерства здравоохранения с 1955 г. разрешают производство абортов только врачом и в соответствующих лечебных стационарных учреждениях, при наличии согласия беременной женщины на операцию и соответствующих медицинских показаний о возможности проведения операции. Медицинские источники дают более точное и емкое понятие преступного аборта, в частности как аборта, «произведенного лицом, не имеющим врачебного звания, а также хотя и произведенного врачом, но без надлежащим образом оформленных медицинских показаний, или при наличии последних, но вне больниц или специальных лечебных заведений» <*>.

———————————

<*> Справочник практического врача. М.: Медгиз, 1959. С. 234.

В этой связи стоит заметить, что в редакции УК РСФСР 1960 г. диспозиция данной нормы (ч. 1 ст. 116), сформулированная как «незаконное производство аборта врачом», была в определенном плане более точной. В этом случае понятие незаконного производства аборта требовало бланкетного толкования и, таким образом, фактически охватывало все виды преступных абортов, встречавшихся в медицинской практике и отраженных в ведомственных нормативных актах Министерства здравоохранения РСФСР, к которым и следовало обращаться при расследовании уголовных дел такого рода.

Однако такая позиция не нашла отражения в современном уголовном законодательстве. Общеизвестно, что уголовный закон имеет высшую юридическую силу и, если он в диспозитивном порядке предусматривает только один конструктивный признак, характеризующий общественно опасное деяние как преступление, ведомственный акт юридически не правомочен «дополнить» и расширить данный перечень. Соответственно во всех случаях производства аборта с грубейшими нарушениями медицинских требований (за исключением установленного в законе) и фактически являющегося криминальным, виновные если и наказываются, то лишь в дисциплинарном порядке. Между тем при данных посягательствах подвергаются опасности наиболее ценные блага — жизнь и здоровье матери и ребенка (в тех случаях, когда аборты производятся на поздних сроках беременности). Таким образом, налицо явно необоснованное ограничение объема защиты указанных прав.

Кстати, нельзя умалять и нравственное значение рассматриваемой проблемы: «допущение» уголовным законом подобных операций на поздних сроках в определенной мере способствует формированию решимости беременной матери на фактическое убийство ребенка, внушает мысль о нормальности, естественности этого акта (по принципу — разрешено все, что не запрещено). Таким образом, расширение перечня признаков незаконности аборта в Уголовном кодексе просто необходимо.

Подводя итог сказанному, представляется целесообразным предложить следующую редакцию ч. 1 ст. 123 УК РФ «Незаконное производство аборта»: «Производство аборта врачом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, а равно в ненадлежащих условиях или с нарушением медицинских показаний».

Кроме того, целесообразно ужесточить и меру уголовной ответственности за незаконный аборт, дополнив санкцию ч. 1 ст. 123 наказанием в виде лишения свободы до двух лет (сегодня максимальное наказание за это преступление составляют исправительные работы на срок от одного года до двух лет), при квалифицирующих признаках — то же деяние, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшей либо причинение тяжкого вреда ее здоровью, — до семи лет лишения свободы.

В контексте уголовно-правовой охраны жизни новорожденного ребенка хотелось бы рассмотреть еще одну проблему. Государство обязано не только обеспечить гарантии права ребенка на рождение, но и создать максимальную защиту его жизни в период новорожденности. Дети, особенно новорожденные, являются наиболее уязвимой и максимально незащищенной в социальном и правовом смысле категорией населения. Экологические бедствия и различные заболевания, политические, межнациональные и семейно-бытовые конфликты всегда имели и имеют трагические последствия для жизни и здоровья детей, порождая физические и психологические проблемы в их личностном развитии.

Вместе с тем право ребенка на жизнь часто нарушается не только по причинам воздействия окружающей среды, но и путем применения открытого насилия в отношении детей со стороны физических лиц, в частности их матерей.

В этой связи ст. 106 УК РФ закрепила, на наш взгляд, явно не обоснованное своей гуманностью отношение к женщинам-детоубийцам, причинившим смерть своим новорожденным детям. Напомним, что привилегированный состав убийства матерью новорожденного ребенка включает такие альтернативные элементы, характеризующие объективную сторону данного деяния, как убийство ребенка во время родов или сразу же после них, а равно убийство новорожденного младенца в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости.

Такое убийство, исходя из существующей категоризации преступлений по тяжести (ст. 15 УК), не является тяжким деянием, ибо срок лишения свободы за его совершение не превышает пяти лет.

Как думается, выделение убийства матерью своего новорожденного ребенка в специальной норме имеет не официальное научное обоснование, а скорее обусловлено представлениями общества о якобы специфических физиологических (и особенно психопатологических) изменениях в организме женщины, спровоцированных родами. Между тем следует указать, во-первых, что роды — не внезапное событие, и период вынашивания ребенка является вполне достаточным временем для осознания ответственности за жизнь нового человека. Во-вторых, родоразрешение — вполне естественный для женщины физиологический акт, далеко не всегда экстремально воздействующий на психику роженицы. Не случайно уголовное законодательство некоторых государств не только не предусматривает привилегий для женщины, совершившей детоубийство, а даже, наоборот, устанавливает за данное преступление повышенную ответственность.

В-третьих, если можно согласиться с обоснованием особым физиологическим состоянием роженицы убийства ребенка во время родов либо сразу же после них, то убийство новорожденного ребенка, совершенное значительно позже — в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости, теми же аргументами в принципе труднообъяснимо.

Материалы исследования личностей детоубийц — осужденных, отбывающих лишение свободы (в том числе проведенные автором), подтверждают факт вполне осмысленного и спланированного убийства новорожденных детей, совершенного через несколько дней после родов, в подавляющем большинстве случаев. Даже если женщина действительно совершила такое убийство в состоянии психоэмоционального срыва, но по прошествии нескольких суток после родов, то ее поведение уже никак не связано и не обусловлено именно родами как тяжелым физиологическим процессом. Ребенок уже родился и живет, и не осознавать факт его личной физической неприкосновенности женщина не может.

Кроме того, следует особо подчеркнуть, что даже в критических ситуациях у матери новорожденного всегда есть выбор — отказаться от младенца в родильном доме либо сделать это позже, отдав его на содержание в детский дом. Заметим, кстати, что россияне, желающие стать приемными родителями, нередко годами ждут очереди на усыновление.

Есть еще один неурегулированный аспект, дающий возможность убийцам своих новорожденных детей избегать справедливого наказания. Известно, что понятие возраста «новорожденности» до сих пор так и не получило официального закрепления в каком-либо правовом документе, да это и не представляется возможным, исходя из различного физического развития младенцев. Так, данные Академии медицинских наук СССР устанавливают возраст новорожденных — 1 — 10 дней, далее указывается грудной возраст — от 10 дней до 1 года жизни ребенка. Юридическая литература изобилует различными иными толкованиями возраста новорожденного (3 — 4 недели). В одном из новых педиатрических изданий указано, что мировая педиатрия ограничивает период новорожденности сроком 29 дней <*>. Понятно, что столь размытые границы установления возраста потерпевшего дают возможность весьма вольного применения УК.

———————————

<*> См.: Хахалин Б. Педиатрия. М., 2003. С. 69.

Что касается убийства новорожденного ребенка вследствие «психотравмирующей ситуации», то, во-первых, данное понятие также имеет весьма широкое толкование. А, во-вторых, суду и так предоставлена возможность смягчить наказание женщине, убившей новорожденного ребенка в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств, как путем применения п. «д» ст. 61 УК, так и при учете сложившейся психотравмирующей ситуации в качестве смягчающего обстоятельства, имеющего уголовно-правовое значение (ст. 64 УК).

Состояние психического расстройства, не исключающего вменяемости, предусмотрено ст. 22 УК («Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости»), а это позволяет без дополнительной регламентации применять данную норму на общих основаниях, в том числе в отношении женщин, совершивших убийства новорожденных детей. Таким образом, женщины, совершившие убийства новорожденных детей не в процессе родов либо сразу же после них, страдающие психическим расстройством, не исключающим вменяемости, должны нести уголовную ответственность на общих основаниях.

Характерно, что Уголовный кодекс РСФСР не выделял детоубийство как самостоятельное преступление. Впервые этот институт появился в УК РФ. Однако практика применения данной нормы показывает, что он нуждается в существенном реформировании. Необоснованная гуманность сегодня по отношению к женщине в реальной жизни оборачивается жестокостью по отношению к новорожденному — а ведь он, строго говоря, является лицом, находящимся в беспомощном состоянии! Следует указать на возросшую жестокость, с которой сегодня причиняется смерть новорожденным: детей выбрасывают из автомобилей и поездов, вливают им отравляющие вещества, используют такие варварские способы, как удушение, утопление, повешение.

Мы не предлагаем исключить из действующего уголовного закона ст. 106 полностью, что определенным образом нарушило бы права тех женщин, которые совершили убийство новорожденных детей в процессе родов либо сразу же после них действительно под непосредственным влиянием тяжелого родового процесса на психику. Однако представляется вполне целесообразным исключить из ее диспозиции два иных альтернативных вида детоубийств — в условиях психотравмирующей ситуации, а также в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости.

Цель обеспечения личных прав ребенка, а в особенности — права на жизнь, несомненно, должна преобладать при конкуренции с целями защиты прав и интересов иных лиц. Это принципиальное положение вытекает из международно-правовых документов, Конституции РФ, норм отраслевого и российского законодательства в сфере охраны прав и интересов детей. На наш взгляд, было бы целесообразным и в уголовном законе отразить этот приоритет путем внесения соответствующих изменений.