Уголовно-правовое значение обстоятельств, исключающих преступность деяния

04-03-19 admin 0 comment

Пархоменко С.
Законность, 2004.


С. Пархоменко, кандидат юридических наук, Иркутский юридический институт Генеральной прокуратуры РФ.

Несмотря на многочисленные исследования, посвященные характеристике института обстоятельств, исключающих преступность деяния, в целом либо отдельным обстоятельствам, до настоящего времени в теории уголовного права нет однозначного представления об уголовно-правовом значении этого явления.

С введением в УК РФ понятия обстоятельств, исключающих преступность деяния (ОИПД), казалось бы, предрешен и вопрос об уголовно-правовых последствиях поведения лица в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости и т.д.: если эти обстоятельства исключают преступность деяния, то они исключают и уголовную ответственность за него. Попытки же нарушить эту правовую связь путем указания в последнем случае на освобождение от уголовной ответственности, как это чаще всего имеет место в литературе, по меньшей мере нелогичны, поскольку, если деяние не является преступлением, не возникает даже обязанности отвечать за содеянное (не говоря уже о самой уголовной ответственности). Субъекта деяния не от чего освобождать в юридическом смысле.

В этой связи, на наш взгляд, следовало бы в уголовно-процессуальном законодательстве (либо в отдельной статье, либо в ст. 24 УПК наряду с «отсутствием события преступления») предусмотреть самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения дела на случай совершения того или иного деяния, преступность которого исключается в рамках гл. 8 УК.

Думается, такое законодательное решение в практическом плане стимулировало бы правоприменителя изначально ориентироваться на нормы об ОИПД, а не возвращаться к ним после порой достаточно длительной процедуры уголовного преследования лица, действовавшего правомерно. А в теоретическом плане служило бы хоть каким-то препятствием для необоснованного зачастую объединения в одну группу случаев непривлечения лица к уголовной ответственности вследствие, например, добровольного отказа от преступления и дипломатического иммунитета, совершения деяния, преступность которого исключается, и освобождения от уголовной ответственности по различным основаниям (ст. ст. 75 — 77, 90 и др. УК).

Нельзя не обратить внимания и на то, как законодатель в тексте УК обозначает случаи непривлечения лица к уголовной ответственности. Например, при характеристике правовых последствий добровольного отказа от доведения преступления до конца используется формулировка «не подлежит уголовной ответственности» (ст. 31); при определении правовых последствий деятельного раскаяния законодатель, в частности, говорит об освобождении от уголовной ответственности (ст. 75). Прямо не называя уголовно-правовых последствий ОИПД и ограничиваясь объявлением их непреступности, законодатель лишь в одном случае (ч. 2 ст. 42) делает оговорку о том, что неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает уголовную ответственность. Представляется, что самой неопределенной и юридически некорректной в этом перечне является первая формулировка и от нее в УК следовало бы вообще отказаться, говоря в соответствующих случаях либо об освобождении от уголовной ответственности, либо об исключении уголовной ответственности. Последнее, подчеркнем еще раз, и имеет место при условии правомерности того или иного ОИПД. Этим, однако, уголовно-правовое значение таких обстоятельств не исчерпывается.

Прежде всего следует иметь в виду то, что три ОИПД из шести регламентированных в гл. 8 УК, имеют установленные законом пределы причинения вреда охраняемым уголовным законом интересам, в случае нарушения (превышения) которых лицо, по-прежнему оставаясь в состоянии необходимой обороны, задержания лица, совершившего преступление, или крайней необходимости, тем не менее несет уголовную ответственность за преступление. Этот аспект уголовно-правового значения необходимой обороны и задержания лица, совершившего преступление, предусмотрен в ст. ст. 108 и 114 УК.

Что же касается крайней необходимости, то при пробельности УК в этом вопросе в литературе и в судебной практике предлагается два варианта уголовно-правовой оценки умышленного причинения вреда при превышении пределов данного обстоятельства. Одни авторы предлагают квалифицировать содеянное на общих основаниях по соответствующим статьям УК, а факт нахождения в состоянии крайней необходимости учитывать при назначении наказания в качестве обстоятельства, его смягчающего (п. «ж» ч. 1 ст. 61). Другие — факт нахождения лица в состоянии крайней необходимости предлагают отражать уже на этапе квалификации содеянного ссылкой на ч. 2 ст. 39, предваряя этой ссылкой указание на соответствующую статью Особенной части УК.

При отсутствии специальных норм в Особенной части, аналогичных тем, которые предусмотрены в ст. ст. 108 и 114 УК, обе позиции являются результатом толкования несовершенного закона. И в этом плане они равнозначны. Тем не менее, на наш взгляд, последняя из них в рамках действующего УК ближе к истине.

Во-первых, в п. «ж» ч. 1 ст. 61 речь идет о «совершении преступления при нарушении условий правомерности» крайней необходимости (и других ОИПД), т.е. о той ситуации, когда состояние крайней необходимости вообще не возникло и, следовательно, речь не может идти о превышении пределов того, чего не существует. А поэтому содеянное квалифицируется на общих основаниях как обычное преступление. Другими словами, именно нарушение условий крайней необходимости, а не превышение ее пределов может выступать обстоятельством, смягчающим наказание.

Во-вторых, практика квалификации содеянного со ссылкой на нормы не только Особенной, но и Общей части УК, как известно, не является оригинальной. Подобным образом устанавливаются, например, признаки состава преступления при неоконченном преступлении, при соучастии.

В качестве варианта единообразного решения рассматриваемой проблемы, основанного на законе, можно было бы видеть установление в Особенной части УК нормы, аналогичной тем, которые предусмотрены на случай превышения пределов необходимой обороны и мер задержания лица, совершившего преступление. Обращает, однако, на себя внимание тот факт, что зарубежное уголовное законодательство вообще не знает такой практики и в лучшем случае оно ограничивается расширением безответственности (а также смягчения наказания) за превышение пределов крайней необходимости в связи с сильным душевным волнением или иными исключительными обстоятельствами дела (УК Украины, Республики Беларусь, Литовской Республики, Польши и др.).

Некоторые объясняют это тем, что в Особенной части УК невозможно предусмотреть все случаи совершения преступлений, связанных с умышленным превышением пределов крайней необходимости. А так ли это на самом деле и почему такое возможно применительно к превышению пределов необходимой обороны и мер задержания? Тем более что в отличие от двух этих обстоятельств вред, причиненный в состоянии крайней необходимости, совершенно определенно оценивается еще и в режиме гражданско-правового регулирования (ст. ст. 1066 и 1067 ГК) и для полноты правового регулирования ответственности за него остается решить более узкий, на наш взгляд, «чисто» уголовно-правовой вопрос — о причинении несоразмерного вреда жизни и здоровью.

Примечательно, что по своей законодательной конструкции предписания, предусмотренные в ст. ст. 37 и 38 УК, схожи с тем, которое предусмотрено в ст. 39 УК. Исходя из содержания последнего, логично ожидать, что и на случай превышения пределов крайней необходимости в Особенной части УК присутствует механизм уголовной ответственности, аналогичный тому, который установлен в ст. ст. 108, 114 УК.

Так почему бы его не предусмотреть? Учитывая существующие более жесткие требования уголовного закона к условиям правомерности крайней необходимости и к превышению ее пределов, чем к другим ОИПД, это обстоятельство можно было бы отразить в более суровых санкциях, чем те, которые предусмотрены в ст. ст. 108, 114 УК.

В отношении трех «оставшихся» ОИПД, регламентированных в ст. ст. 40 — 42 УК, механизма уголовно-правовой оценки превышения пределов их реализации вообще не предусмотрено. И, например, риск, признанный обоснованным, без каких-либо условий исключает уголовную ответственность, а необоснованный риск влечет уголовную ответственность на общих основаниях. Если риск признан обоснованным, то размер причиненного в результате его вреда уголовно-правового значения не имеет. Поэтому нельзя согласиться с мнением о том, что при выходе действий лица за границы риска имеет место превышение пределов оправданного риска, которое рассматривается как смягчающее наказание обстоятельство. В такой ситуации, как отмечается в литературе, риск не может быть признан обоснованным и именно это обстоятельство, а не превышение пределов риска выступает в качестве смягчающего наказания.

Следовательно, уголовно-правовое значение непреодолимого физического принуждения (ч. 1 ст. 40 УК), обоснованного риска (ст. 41) и исполнения приказа или распоряжения (ст. 42) заключается только в исключении уголовной ответственности. При нарушении же условий правомерности двух последних обстоятельств, а также того, которое регламентировано в ч. 2 ст. 40 УК (психическое принуждение, преодолимое физическое принуждение), речь может идти еще и о смягчении наказания согласно п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК. Однако еще раз подчеркнем: основанием смягчения наказания в данном случае выступает не факт совершения одного из названных ОИПД с превышением его пределов реализации, а факт нарушения условий его правомерности, в силу чего содеянное так и не приобрело полноценного уголовно-правового статуса ОИПД.

В связи с изложенным, в противовес распространенному в литературе мнению, возьмем на себя смелость утверждать, что действующее уголовное законодательство России не предусматривает возможности смягчения наказания при превышении пределов реализации того или иного ОИПД. В отношении тех ОИПД, совершение которых может сопровождаться причинением вреда большего, чем дозволяет закон (ст. ст. 37 — 39 УК), по нашему мнению, вполне обоснованно установлен только один механизм уголовной ответственности — через нормы Особенной части УК. Дополнение этого механизма еще и возможностью смягчения наказания согласно ст. 61 УК излишне потому, что это создаст ситуацию, при которой ст. 61 не будет применяться на основании ее ч. 3, т.е. вследствие недопустимости двойного (и при квалификации, и при назначении наказания) учета одного и того же обстоятельства. В отношении же ОИПД, регламентированных в ст. ст. 40 — 42 УК, это тем более излишне, так как для них вообще не предусмотрена возможность превышения пределов их реализации.

Таким образом, уголовно-правовое значение ОИПД может выражаться: во-первых, в исключении уголовной ответственности при условии правомерности этих деяний; во-вторых, в смягчении наказания за преступление, совершаемое изначально как ОИПД (как деяние, преступность которого исключается), но не ставшее им вследствие нарушения условий правомерности того или иного ОИПД (за исключением ч. 1 ст. 40 УК); в-третьих, в уголовной ответственности за преступное превышение пределов причинения вреда (только при необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступление, и крайней необходимости).