Законность, обоснованность и справедливость приговора в условиях состязательности процесса

04-03-19 admin 0 comment

Горобец В.
Российская юстиция, 2003.


В. Горобец, председатель Северо-Кавказского окружного военного суда, генерал-майор юстиции.

В публикуемых комментариях и суждениях по применению УПК РФ практически не затрагивается в прямой постановке вопрос о законности, обоснованности и справедливости приговора. Между тем приговор является конечным результатом процедуры уголовного преследования или, как принято говорить, «венцом правосудия».

Толкование законности, обоснованности и справедливости приговора является, на мой взгляд, концептуальным элементом нового процессуального доказательства. Однако содержание этих понятий, их обеспеченность процессуальными средствами, имеющимися в распоряжении сторон обвинения и защиты, а также суда, выпали из поля зрения проводимого авторами УПК РФ регионального мониторинга его применения, увязшего в обсуждении вопросов применения отдельных процессуальных норм.

Требование о законности и обоснованности приговора применительно к правосудию является естественным, и оно сохранилось, перекочевав из ст. 301 УПК РСФСР в ст. 297 УПК РФ. Но прежним ли является содержание, толкование этих понятий? Если следовать научно-практическим и иным комментариям УПК РФ, то они повторяют известное классическое толкование этих понятий, оставляя без комментариев существенно новое положение ст. 297 УПК РФ, в ч. 2 которой указано, что приговор признается законным, обоснованным и справедливым, «если он постановлен в соответствии с требованиями настоящего Кодекса и основан на правильном применении уголовного закона».

В основе же требований УПК РФ, полагаю, находится принцип состязательности сторон, закрепленный в ст. 15 УПК, согласно которому стороны обвинения и защиты самостоятельны в исполнении своих процессуальных обязанностей и осуществлении предоставленных им прав, а суд, не являясь органом уголовного преследования, создает им необходимые условия для реализации прав и обязанностей. Важно отметить, что принцип состязательности защищен ст. 123 Конституции РФ.

Состязательный характер судебного рассмотрения уголовного обвинения существенно ограничил инициативу суда в исследовании доказательств: оглашение протоколов следственных действий, заключений экспертов, протоколов ранее данных показаний допускается только по инициативе и при согласии сторон. Суд вправе лишь при необходимости использования специальных познаний назначить экспертизу, провести осмотр места происшествия, следственный эксперимент, опознание и освидетельствование, т.е. осуществить меры по проверке обоснованности доводов сторон о наличии новых или иных фактических данных. Инициативы в исследовании доказательств, уже содержащихся в материалах уголовного дела, суд не имеет.

Отсюда логично следует, что понятия законности и обоснованности приговора вовсе не обязательно соответствуют установлению истины по делу. П. Лупинская подчеркивает, что «требование непременного установления истины по каждому уголовному делу несовместимо с установленным Конституцией РФ (ст. 51), а затем и в нормах УПК РФ правом обвиняемого на молчание (п. 3 ч. 4 ст. 47), правом не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и родственников, а также в иных случаях освобождения лиц от обязанности давать свидетельские показания» (Российская юстиция. 2002. N 7. С. 5).

Необходимость корректировки взгляда на истинность судебного приговора отмечается и в статье И. Михайловской (Российская юстиция. 2002. N 7. С. 3), в которой выражается обоснованное, на мой взгляд, суждение о том, что «доминирование юридической истины над истиной материальной» отражает современные представления о социальной ценности судебной процедуры не как репрессии, но прежде всего как способа разрешения возникающих конфликтов с наименьшими потерями для общества. От себя добавлю — и из интересов процессуальной экономии (особый порядок судебного разбирательства).

Существенно сузив пределы полномочий суда в исследовании доказательств сторон и лишив его права на возвращение уголовного дела прокурору на дополнительное расследование, законодатель тем самым объективно закрепил приоритетность «защитительной» функции правосудия и признал достаточной для эффективного правосудия формальную, юридическую истину, что также следует из уравнивания задач общего и особого порядка судебного разбирательства.

Указанное подтверждается и обязанностью суда, применительно к ст. 252 УПК о пределах судебного разбирательства, безальтернативно воспринимать полномочия государственного обвинителя согласно ст. 246 УПК об отказе от обвинения (ч. 7) либо изменении обвинения в сторону смягчения (ч. 8).

Суд практически лишен возможности оценивать такую позицию государственного обвинителя и, как показывает судебная практика, вопреки своему внутреннему убеждению и позиции потерпевшего как участника той же стороны обвинения вынужден, например, по делу об умышленном преступлении описывать его как неосторожное. К тому же суд недопустимым образом вынужден самостоятельно формулировать обвинение, так как на обвинителя законом не возложена обязанность делать это применительно к констатируемой им иной форме вины. В такой ситуации суд ограничен и в аргументации по мотивировке квалификации преступного деяния, требование о чем хотя и не вытекает из ст. 305 УПК, однако по-прежнему содержится в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебном приговоре» от 29 апреля 1996 г., в целом уже не соответствующем принципам нового уголовно-процессуального законодательства.

Воспринимая УПК РФ как подлежащий выполнению федеральный закон, мы рассматриваем предложения об усилении инициативы суда в исследовании доказательств и реанимировании института дополнительного расследования как противоречащие основному принципу УПК РФ о состязательности сторон и новому содержанию законности и обоснованности приговора. Однако для большей очевидности следовало бы изложить ч. 2 ст. 297 УПК в иной редакции: «Приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями настоящего Кодекса, основан на выводах, соответствующих доказательствам, представленным сторонами, и на правильном применении уголовного закона».

Предлагаемое дополнение может показаться избыточным, если полагать, что оно охватывается другим условием законности, обоснованности и справедливости приговора: «если он постановлен в соответствии с требованиями настоящего Кодекса». Однако в силу неочевидности этого указанное дополнение все же желательно.

В условиях состязательного процесса приговор более отвечает на вопрос, кто победил, чем на то, что же было на самом деле. Хотя законодателем и предполагается добросовестность сторон в исследовании доказательств, однако в их арсенале присутствуют и такие понятия, как тактика обвинения и защиты. И, видимо, потребуется значительное время, чтобы стороны овладели навыками состязательности уголовного процесса. Пока же часть прокурорских работников более уповает на инерцию судейского корпуса, «выросшего на старом и дорогом для них УПК РСФСР», как выразился прокурор г. Казани Ф. Багаутдинов (Уголовное право. 2002. N 4. С. 55 — 57). С надеждой он взирает «и на определенную консервативность российского уголовного процесса, сущность которого, несмотря на вроде бы революционные изменения в законодательстве, меняется медленно. Например, — с удовлетворением отмечает он, — несмотря на провозглашенную состязательность сторон, мы по-прежнему наблюдаем, как суд в большинстве случаев достаточно активно участвует в исследовании доказательств». Неужели он прав?

Лишает суд четких ориентиров и кассационное определение Верховного Суда РФ от 10 октября 2002 г. по делу Кобыльникова, согласно которому указание в ст. 286 УПК на согласие сторон как на необходимое условие для оглашения показаний потерпевшего и свидетеля, ранее данных при производстве предварительного расследования, по смыслу процессуального закона, рассматриваемого во взаимосвязи со ст. 123 Конституции РФ, о состязательности и равноправии сторон, распространяется лишь на те случаи, когда суд придет к выводу о необходимости оглашения показаний по собственной инициативе. Обоснованно полагать, что такая методика аргументации позволяет «преодолеть» и иные процессуальные нормы.

——————————————————————

По-видимому, ссылаясь на ст. 286 УПК РФ, автор имел в виду ст. 281 УПК РФ.

——————————————————————

Процесс усвоения «смысла» и «духа» нового УПК сопровождается, как мы видим, болезненной переоценкой традиционных процессуальных устоев, в рамках чего по-иному воспринимается прежде безоговорочно отвергаемый в «Настольной книге судьи» (М., 1972. С. 47) описанный М.Е. Салтыковым-Щедриным образ судьи царской России, который рассуждал так: «Я не вхожу в свою совесть, я не советуюсь с моими личными убеждениями; я смотрю на то только, соблюдены ли все формальности, и в этом отношении строг до педантизма. Если есть у меня на руках два свидетельских показания, надлежащим образом оформленные, я доволен и пишу: есть, если их нет — я тоже доволен и пишу: нет. Какое мне дело до того, совершено ли преступление в действительности или нет! Я хочу знать, доказано ли оно или не доказано, и больше ничего» (Щедрин Н. (Салтыков М.Е.). Полн. собр. соч. Т. 11. М., 1933. С. 273).

Такой «профессиональный цинизм», естественно, противоречит требованию руководствоваться «социалистическим правосознанием».

Представляется, что применительно к нормам УПК РФ обвинительный и оправдательный приговор может рассматриваться как законный, обоснованный и справедливый при условии соответствия его тем доказательствам, которые представили стороны, и реализации судом своих процессуальных возможностей по их восполнению и исследованию.

Не противоречило бы, по моему мнению, дополнение процессуальных возможностей суда инициативой в исследовании доказательств и материалов дела, без исследования которых отсутствует возможность рассмотреть дело по существу предъявленного обвинения и решить вопрос о применении норм материального права. Например, заключения экспертов о вменяемости подсудимого, характере и тяжести телесных повреждений потерпевшего, оценке оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, наркотических средств, нарушении специальных правил, сведений о судимости и иных данных о личности подсудимого и т.д. Это вызвано тем, что в судебной практике, видимо, невозможно будет исключить и в дальнейшем случаи, когда стороны воздерживаются от ходатайств по оглашению и исследованию подобных сведений в суде. Статью 291 УПК представляется возможным дополнить положением о том, что «суд в интересах обеспечения законности, обоснованности и справедливости приговора вправе исследовать доказательства и материалы дела, об исследовании которых стороны обвинения и защиты не ходатайствовали». Такое решение на стадии окончания судебного следствия, когда стороны исчерпали свои состязательные возможности, вполне корректно относительно принципов состязательности и равенства сторон.

Иное положение суда в уголовном процессе, основанном на принципе состязательности сторон, закрепленном в ч. 3 ст. 15 УПК, требует и иных подходов к проверке судебных решений в кассационном и надзорном порядке, а также анализу судебной практики в обобщающих ее обзорных документах.

Применительно к состязательному процессу полагаю недопустимыми упреки в адрес судов о том, что ими допущена «односторонность и неполнота судебного следствия»; «с недостаточной тщательностью относились к установлению обстоятельств преступления, имеющих существенное значение для решения вопросов о наличии в действиях виновного состава преступления и для квалификации его действий»; «недостаточное внимание уделяется проверке показаний потерпевших и свидетелей, а также подсудимых, не дается оценка противоречиям» и т.п. (Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2002. N 10. С. 14 — 19).

Суд вправе оценить лишь то, что представлено сторонами обвинения и защиты. Если же всемогущий стереотип не позволяет смириться с этим, то надо восстановить принципы прежнего, как принято говорить, «инквизиционного» судопроизводства. Иного пути нет.

При решении вопросов доказанности обвинения и его юридической оценке суд в условиях состязательности сторон исходит из представленных ими доказательств. Анализ «доказательств, подтверждающих обвинение» и «доказательств, на которые ссылается сторона защиты» (ст. 220 УПК), требует иного, отличного от прежнего, стиля изложения приговора. Отражая состязательность действий сторон, суды в приговорах обоснованно указывают, например: «Проанализировав доказательства, представленные сторонами обвинения и защиты, суд приходит к следующим выводам…» или: «Приведенные обстоятельства преступления подтверждаются следующими доказательствами, представленными стороной обвинения…», «что касается ссылок стороны защиты в качестве алиби подсудимого на показания свидетеля П., то суд…» либо: «Проанализировав доказательства сторон по обстоятельствам, относящимся к… суд полагает…».

Такой стиль изложения описательно-мотивировочной части приговора не только объективно позволяет суду избрать правильную методику оценки представленных доказательств, но и соответствует содержанию законности, обоснованности и справедливости приговора, постановленного в условиях состязательного уголовного процесса, закрепленного в Уголовно-процессуальном кодексе.