Ф. Гойя о преступлении и наказании

04-03-19 admin 0 comment

Алексеев А.
Законность, 2005.


Алексеев А., профессор.

Давний автор журнала профессор А. Алексеев продолжает работу над темой «Право и искусство». В свое время на страницах журнала были опубликованы его очерки о выдающихся деятелях отечественной культуры — юристах по образованию, которые впоследствии вошли в книги «Искание правды» (1980) и «Музы и право» (2003). Сейчас автор завершает работу над книгой об отражении юридической действительности в изобразительном искусстве. Предлагаем ее фрагменты.

Великий испанский художник Франсиско Гойя (1746 — 1828) был неистов как в жизни, так и в творчестве. Он многим напоминает Л. Бетховена. И не только тем, что смог подняться в изобразительном искусстве до вершин, достигнутых автором грандиозной 9-й симфонии в музыке. Схожи их личные судьбы. Как и Бетховен, Гойя в начале 90-х годов XVIII в., когда он уже стал известным художником, был признан официально придворным живописцем, перенес тяжелую болезнь, в результате которой ослеп и оглох. Зрение вскоре вернулось, но глухота осталась. Ограниченный в общении в внешним миром, Гойя так постиг художественными средствами действительность, что его творения вошли в сокровищницу мирового искусства. В его живописных работах, графических листах нашли отражение самые различные стороны жизни Испании, продолжавшей в конце XVIII в. жить по мрачным законам средневековья, с которым во всей остальной Европе было покончено. В мятежной Франции свергли с престола и казнили короля, провозгласили наступление царства разума, свободы и равенства, приняли Декларацию прав человека и гражданина, а в Испании, стянутой обручами вековых традиций, продолжала свирепствовать инквизиция.

Учрежденная в конце XV в. для борьбы с преступлениями против религии святейшая инквизиция из идеологического надсмотрщика превратилась по сути во всесильный государственно-правовой институт, железной рукой подавляющий любые проявления ереси. А к ереси относились не только слова и дела, непосредственно противоречащие католическому вероучению, но и многое другое, например, чтение иностранных книг. Для выявления ереси во всех ее проявлениях использовались тайная слежка и тотальное доносительство, широко применялись пытки. По справедливому замечанию Лиона Фейхтвангера, автора романа «Гойя», «на обязанности инквизиции лежала проверка всего, что писалось, печаталось, произносилось, пелось и плясалось». Преследовались не только сами еретики, но и их потомки не в одном поколении.

Франсиско Гойя не раз присутствовал на «аутодафе» — судилищах инквизиции, каждое из которых, по представлениям того времени, являло «акт веры, свидетельство веры, манифест веры». Посещать эти помпезные зрелища, где объявлялись и приводились в исполнение приговоры, считалось тогда делом весьма богоугодным. И художник, несомненно, использовал личные впечатления, создавая в конце 90-х годов XVIII в. полотно «Трибунал инквизиции».

Действие происходит в помещении, вмещающем множество людей. На переднем плане, на специальном помосте — главный виновник «торжества» — еретик. На нем позорное одеяние — санбенито и еще один атрибут унижения — высокая остроконечная, по сути клоунская, шапка. Руки подсудимого связаны, он духовно сломлен и уже безучастен к своей судьбе. Перед ним, воплощая полное равнодушие, — страж порядка, охранник.

Инквизиция обычно творила суд и расправу не над одиночными еретиками, а, выражаясь по-современному, поточным методом. Известен, например, случай, когда на одном заседании трибунала были отправлены на костер сразу 107 человек — за то, что они слушали проповедь раскольника, ранее признанного еретиком. И на картине Гойи не один подсудимый. В углу справа ждут своей участи еще три еретика в тех же позорящих одеяниях. У них тоже связаны руки. Один (на переднем плане) уже совсем сник, два остальных еще держатся.

На заднем плане секретарь что-то зачитывает судьям, восседающим за отдельным столом. Возможно, это уже приговор. А зал полон публики, судя по одеждам, весьма почтенной, состоящей из светских и духовных сановников. По сути, зрелище разыгрывается для них, оно удовлетворяет их самые низменные инстинкты. Мы не знаем, в чем обвиняются несчастные и каков будет вердикт. Возможно, весь «криминал» состоял в том, что кто-то из них высказал крамольную мысль, будто колокольный звон не защищает от грозы. А может быть, общался с предтечей антихриста, опаснейшим вольнодумцем Вольтером. В последнем случае приговором скорее всего будет смерть на костре. При смягчающих обстоятельствах может быть назначено наказание в виде заключения в монастырь лет на 10 для покаяния. Дополнительными мерами наказания станут конфискация имущества, лишение почетных званий и многочисленные запреты: нельзя пребывать в Мадриде и других местах, где расположены королевские резиденции; воспрещается быть врачом, аптекарем, учителем, адвокатом, сборщиком налогов, ездить на лошади, носить драгоценности, а также одежду из шелка и тонкой шерсти… После отбытия основного наказания санбенито осужденного будет выставлено в церкви с подробным описанием всех его грехов. Дополнительные наказания будут распространены на его потомков до пятого колена.

Вершиной творчества Ф. Гойи считается «Капричос» — серия из 80 эстампов (офортов), снабженных авторским текстом. Цикл был завершен художником на рубеже веков — в 1798 г. Искусствоведы отмечают философски-энциклопедический характер этого произведения. В нем в яркой художественной форме осмыслены многие стороны современного художнику бытия, существовавшие в то время нравы и обычаи, истины и предрассудки, верования и безверия. Многое дано в виде аллегорий и иносказаний. До сих пор смысл некоторых сюжетов «Капричоса» расшифрован не до конца. Нашла отражение в цикле эстампов и интересующая нас тема. На листе N 11 изображена шайка разбойников, скорее всего готовящихся показать все, на что они способны. Авторская надпись к офорту гласит: «За дело, ребята! Их лица и одежда сами за себя говорят». В целом это довольно банальная криминальная сцена.

А вот соседний офорт (N 12) повествует о преступлении весьма экзотическом. Он называется «Охота за зубами».

Глубокой ночью на городской стене юная особа «обрабатывает» труп повешенного — выдергивает у него зубы. О том, что это не самоубийца, свидетельствует не только место действия, но и тот факт, что у повешенного связаны руки, он бос и, по-видимому, одет в специальную для казни одежду.

Что же подтолкнуло девушку на дикое преступление? Ответ на этот вопрос в пояснительной надписи: «Зубы повешенного — чудодейственное средство для всякого колдовства. Без них ничего толкового не сделаешь. Жаль, что простонародье верит этим бессмыслицам». Лицо девушки объято страхом, ужас ей внушают и покойник, и то, что она сама делает. Но предрассудок, суеверие оказываются сильнее всего. Может быть, и грешно так думать, но инквизиция применительно к таким нравам и деяниям не кажется лишней, чрезмерно строгой и жестокой. Хотя неизвестно, за что оказался в петле повешенный. Может быть, за отказ потреблять в пищу свинину или зажигание свечей в канун субботы.

Не обошел вниманием Гойя в «Капричосе» и тему современного ему правосудия. Это офорт N 23, лаконично названный «Из той пыли…». Слова взяты из пословицы, которая полностью звучит так: «Из той пыли получилась эта грязь». В надписи над офортом обыгрывается смысл слова «polvos», которое означает также порошки, включая знахарские снадобья. То есть судят знахарку и сводницу, которая, как сказано в авторской надписи, «за гроши всем оказывала услуги». Секретарь зачитывает приговор. Публика состоит из людей в священнических и монашеских одеждах. Как отмечает один из исследователей творчества художника, это «мрачные физиономии, иссушенные аскетизмом и отмеченные всеми пороками. Рожи, готовые превратиться в звериные морды» (таким приемом трансформации homo sapiens в животных Гойя пользовался неоднократно). Руки подсудимой связаны, она склонила голову и вся — смирение и покорность. Как и положено, на еретичке — позорные одежды. И характерно, что на коросе — неизменном для такого рода случаев остроконечном колпаке — изображены языки пламени, обращенные вниз. Это многозначительная юридическая деталь — такое направление языков пламени означает, что судьи в этот раз оказались «гуманными» и «милосердными»: подсудимая не будет сожжена живьем, вначале ее удушат специальным приспособлением (гарротой), а затем уже мертвое тело предадут огню.

Следующий офорт (N 24) — тоже о преступлении и наказании. Осужденную на осле везут на казнь. Помимо предстоящей основной кары она подвергается verguenze — наказанию стыдом, суть которого в том, что обнаженную до пояса пленницу, шея которой защемлена специальным приспособлением, провозят напоказ по городу в сопровождении агрессивной, наслаждающейся жестоким зрелищем толпы.

В этой работе особый интерес представляют две зловещие фигуры альгвасивов — блюстителей морали и закона (слева от осужденной). Художник придал им такие выражения лица, которые на глазах зрителя как бы превращают их в зверей: находящийся рядом с осужденной напоминает самодовольного кота, а его меньший ростом коллега — хищного лисенка или хорька. Не без иронии и сарказма художник замечает: «Эту святую сеньору жестоко преследуют. Огласив историю ее жизни, ей устраивают триумф. Ей воздается по заслугам…» А суть дела выражена краткой ремаркой, которую художник использовал для названия офорта: «Тут ничего нельзя было поделать».

На нескольких офортах серии изображены узники тюрем. Вот лист N 34. За эпически спокойным названием — «Их одолевает сон» — драма людей, лишенных свободы и погруженных во мрак, охватывающий всю верхнюю часть офорта. Тела трех из них по сути уже превратились в тюки, они безжизненны. И только одна из осужденных о чем-то горестно размышляет, видимо, о своей тяжкой доле. Авторское пояснение к изображению гласит: «Не надо будить их. Быть может, сон — единственное утешение несчастных».

Даже этот краткий обзор некоторых страниц творчества великого художника дает впечатляющую картину целой эпохи в истории уголовной юстиции, повествуя о том, какими были во времена инквизиции преступления и преступники и как они наказывались. Картина эта беспощадно реалистическая и довольно мрачная. Она до сих пор волнует людей магией высокого искусства.