Начальный момент уголовного преследования

04-03-19 admin 0 comment

Королев Г.
Законность, 2005.


Г. Королев, кандидат юридических наук, Нижний Новгород.

О том, с какого момента начинается уголовное преследование человека, наши авторы уже писали (см., например, статьи О. Жука — 2004, N 5; А. Наумова — 2005, N 3). Но интерес к этой теме не пропадает.

В теории уголовного процесса к вопросу о начале уголовного преследования нет единого подхода. Длительное время была распространена точка зрения, согласно которой началом уголовного преследования считалось появление в уголовном деле процессуальной фигуры обвиняемого. Наиболее последовательным в этом плане был М. Строгович, который утверждал, что «уголовное преследование начинается и ведется только в отношении определенного лица, обвиняемого в совершении преступления», следовательно, «актом возбуждения уголовного преследования является акт привлечения определенного лица к делу в качестве обвиняемого» <*>.

———————————

<*> Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1951. С. 60, 65.

При этом уголовное преследование напрямую связывалось с осуществлением функции защиты. Считалось, что если «ведется уголовное преследование, то ведется и защита», что функция защиты не может осуществляться до привлечения в качестве обвиняемого.

В последующем с развитием демократических начал в жизни общества и государства, направленных на обеспечение прав и свобод граждан, в том числе вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, ученые-процессуалисты, занимающиеся этой проблемой, постепенно стали «передвигать» начальный момент уголовного преследования к началу производства предварительного расследования.

А. Соловьев и Н. Якубович, например, «доводят» момент начала уголовного преследования до проведения первого процессуального действия, связанного с применением процессуального принуждения, ограничивающего конституционные права граждан. В то же время они указывают, что «функция уголовного преследования реализуется также при возбуждении уголовного дела против конкретного лица» <*>.

———————————

<*> Соловьев А.Б., Якубович Н.А. К вопросу о концепции правового обеспечения функции уголовного преследования // Современные проблемы уголовного права, процесса и криминалистики. Москва — Кемерово, 1996. С. 79.

Анализ позиций ученых позволяет выявить одно объединяющее их начало. Все они связывают начальный момент уголовного преследования с появлением в уголовном деле лица, предположительно виновного в совершении конкретного преступления, по факту которого и возбуждено уголовное дело.

Уместно в связи с этим рассмотреть этимологическое значение понятия «преследование». Дело в том, что в уголовном процессе многие термины не соответствуют тому пониманию, которое придается ему на обыденном уровне. К примеру, «бытовое» понимание «обвиняемого» не всегда совпадает с уголовно-процессуальной интерпретацией этого понятия.

Аналогично сложилась ситуация с термином «уголовное преследование», ключевое значение в котором имеет последнее слово. Исследователи этого правового явления вслед за филологами применяют слово «преследовать» в значении «следовать, гнаться за кем-нибудь с целью поимки». Хотя в толковом словаре дается и другое значение — «стремиться к чему-нибудь (к примеру, преследовать свои цели; преследовать благородные задачи)».

Представляется, что применительно к уголовному процессу слово «преследовать» («преследование») надлежит понимать не в значении «гнаться за кем-нибудь с целью поимки», а в значении — «следовать», «идти по следу», «стремиться к установлению истины и изобличению лица, совершившего преступление». Поскольку конечная цель преследования в этом случае — привлечение лица к уголовной ответственности, то обоснованно, на наш взгляд, используется термин не просто «преследование», а «уголовное преследование».

При таком подходе не возникнет вопроса о том, с какого момента необходимо приступать к преследованию. Начать двигаться «по следу», т.е. приступить к установлению события преступления и изобличению преступника, необходимо сразу, когда в компетентный орган поступит информация (повод к возбуждению уголовного дела) о совершенном или готовящемся преступлении.

Такой вывод в целом согласуется с позицией современного законодателя. В ст. 21 УПК РФ закреплено, что прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель принимают меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления, в каждом случае обнаружения признаков преступления.

К сожалению, новый УПК содержит много противоречий. Одно из них наглядно проявляется при сопоставлении указанной нормы с п. 55 ст. 5, в котором дано понятие уголовного преследования. Так, если ст. 21 обязывает прокурора и других названных в ней должностных лиц приступить к уголовному преследованию «в каждом случае обнаружения признаков преступления», то в п. 55 ст. 5 говорится, что «уголовное преследование — это… деятельность… в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого…». В то время как предельно ясно, что в момент обнаружения признаков преступления не всегда известно, кем оно совершено. Тем более уголовно-процессуальный закон четко прописывает момент появления в деле таких участников, как «подозреваемый» и «обвиняемый». В силу изложенного полагаем, что это противоречие следует устранить путем приведения п. 55 ст. 5 в соответствие со ст. 21 УПК таким, например, образом: «Уголовное преследование — процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях установления события преступления, изобличения лица или лиц, виновных в совершении преступления».

В развитие этого суждения следует обратить внимание еще на одно важное обстоятельство. В соответствии с действующим законодательством (ст. 140 УПК) возбуждение уголовного дела возможно только при наличии повода и основания к тому. В ч. 2 ст. 140 как раз говорится о том, что «основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления». В то время как в ч. 2 ст. 21 речь не идет об установлении «достаточных данных» для осуществления уголовного преследования. Для начала этой деятельности (уголовного преследования), в силу требований закона, достаточно обнаружения признаков преступления, которые, отметим, содержатся в поводе для возбуждения уголовного дела.

Отношения, складывающиеся в процессе осуществления уголовного преследования, по своей природе являются уголовно-процессуальными. В теории высказан ряд суждений о моменте возникновения уголовно-процессуальных отношений. В этом вопросе я разделяю позицию авторов, считающих, что юридическим фактом, порождающим уголовно-процессуальные отношения, является не решение о возбуждении дела, а более ранний факт — поступление сведений о совершенном или готовящемся преступлении.

Таким образом, изложенное позволяет заключить, что начальным моментом уголовного преследования является обнаружение прокурором и иными должностными лицами, указанными в законе, признаков преступления и этот момент совпадает с возникновением уголовно-процессуальных отношений.

Вопрос о том, с какого момента начинается уголовное преследование и какие процессуальные действия охватывает это понятие, — не только теоретический, как это может показаться на первый взгляд. Он имеет принципиальное значение и для практики уголовного судопроизводства.

В связи с предлагаемым решением вопроса о начальном моменте уголовного преследования возникает необходимость рассмотреть вопрос о соотношении «уголовного преследования» с «расследованием преступлений» на этапе досудебного производства.

Во время действия УПК РСФСР предварительное расследование преступлений считалось самостоятельной уголовно-процессуальной функцией наряду с уголовным преследованием. В юридической литературе выделялись такие варианты соотношения этих правовых явлений:

1) понятие «расследование» шире, чем понятие «уголовное преследование», так как расследование имеет место и до момента появления в деле процессуальной фигуры подозреваемого или обвиняемого;

2) эти понятия совпадают — в том случае, когда уголовное дело возбуждается в отношении конкретного подозреваемого.

Наш подход к рассматриваемой проблеме с позиции современной правовой мысли и развития законодательства позволяет определить уголовное преследование на этапе досудебного производства как понятие более широкое, чем предварительное расследование. В соответствии с действующим уголовно-процессуальным законом предварительное расследование начинается с момента возбуждения уголовного дела (ст. 156 УПК) и заканчивается либо вынесением постановления о прекращении дела (ст. 213), либо составлением обвинительного заключения (ст. 215) или обвинительного акта (ст. 225). Однако современное досудебное производство, помимо стадии предварительного расследования, включает и стадию возбуждения уголовного дела, которая начинается с момента поступления информации в компетентный орган о совершенном или готовящемся преступлении.

Выше уже приводились в обоснование своей позиции положения ч. 2 ст. 21 УПК РФ. Попытаемся усилить аргументацию ссылкой и на другие нормы уголовно-процессуального права. При этом будем исходить из того, что нормы, регулирующие деятельность по осуществлению уголовного преследования, могут быть выражены не только в виде правил поведения, но и отправного установления. К числу последних можно отнести нормы, изложенные в ст. 5 УПК РФ. Хотя они непосредственно не регулируют поведение субъектов уголовного преследования, было бы неверно отрицать их значение для возникновения и развития уголовно-процессуальных правовых отношений.

В подтверждение сказанного приведем норму, изложенную в ст. 5 п. 38 УПК, которая раскрывает понятие «розыскные меры», понимая под ними «меры, принимаемые дознавателем, следователем, а также органом дознания по поручению дознавателя или следователя для установления лица, подозреваемого в совершении преступления». Заметим, речь в этой норме идет не о процессуальной фигуре подозреваемого, а о лице, только заподозренном в совершении преступления, но еще не переведенном в статус соответствующего участника уголовного судопроизводства, поскольку не составлены соответствующие процессуальные документы. Представляется, что приведенное определение позволяет отнести «розыскные меры» к понятию уголовного преследования.

Суждение о том, что законодатель связывает возможность начала деятельности по осуществлению уголовного преследования не только с моментом возбуждения уголовного дела, а с более ранним юридическим фактом, следует из нормы, изложенной в п. 15 ст. 5 УПК. В ней дается понятие термина «момент фактического задержания», под которым понимается момент фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления.

Из приведенных примеров следует, что уголовное преследование, как деятельность по изобличению лица, виновного в совершении преступления, включает (должна включать) и оперативно-розыскную деятельность органа дознания по установлению события преступления и выявлению основания для возбуждения уголовного дела.

Таким образом, можно заключить, что современный законодатель значительно расширил границы уголовного преследования, выведя деятельность по его осуществлению за рамки предварительного расследования. Поэтому, говоря о соотношении «уголовного преследования» и «расследования преступлений», можно сделать вывод, что, в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством, уголовное преследование по своему содержанию шире понятия «расследование преступлений», так как оно помимо производства предварительного расследования включает в себя действия по установлению основания для возбуждения уголовного дела.

Из сказанного можно сделать вывод: данные, добытые оперативно-розыскным путем, должны расцениваться как самостоятельные процессуальные доказательства. В последние годы именно такую позицию занял Верховный Суд РФ, предлагая придавать статус вещественного доказательства материалам аудиозаписи и видеосъемки факта получения взятки должностными лицами (см., напр., Бюллетень Верховного Суда РФ, 2003, N 10). И эта правовая позиция высшего судебного органа страны должна быть воплощена в нормах уголовно-процессуального права.