Отечественное правосудие на перепутье

04-03-19 admin 0 comment

Васильев О.Л.
Журнал российского права, 2001.


«Рубеж веков, рубеж тысячелетий…» Как часто за прошедший год мы слышали эти слова. А ведь они, пожалуй, выражают не только смену времен. Они предполагают какое-то качественное изменение — оставление в прошлом старого и обретение чего-то нового. «Отречемся от старого мира» — и в «в добрый путь на долгие года»! Действительно, было бы хорошо, если б с последней секундой уходящего тысячелетия стали историей недостатки нашего многострадального уголовного процесса. Но очевидно, что это мечта. Стоит ли в таком случае торопиться, особенно законодателю? Ведь, как писал А.Ф. Кони, «законодательная деятельность в своей вдумчивой и медлительной, по самому своему существу, работе уподобляется старости, о которой поэт сказал, что она ходит «осторожно и подозрительно глядит» <*>. Наш же современный законодательный процесс скорее сравним с резвой юностью.

———————————

<*> Кони А.Ф. Избранные труды и речи. Тула: Автограф, 2000. С. 87.

Реформа уголовного процесса идет полным ходом. Готовится к принятию новый УПК, а пока законодатель форсирует работу над проектом, органы судебной власти активно меняют действующий закон. «Пестрые явления и новые потребности мимо бегущей жизни, — если цитировать дальше классика русской юриспруденции, — обгоняют закон с его тяжелою поступью. Судье легко и извинительно увлечься представлением о том новом, которому следовало бы быть на месте существующего старого, и в рамки настоящего постараться втиснуть предполагаемые веления желанного будущего» <*>. Однако спешка в законодательном процессе и тем более в ущерб качеству не должна становиться нормой.

———————————

<*> Кони А.Ф. Избранные труды и речи. Тула: Автограф, 2000. С. 87.

В своем Постановлении от 28 ноября 1996 г. N 19-П Конституционный Суд РФ истолковал принцип состязательности следующим образом: конституционный принцип состязательности предполагает такое построение судопроизводства, при котором функция правосудия (разрешения дела), осуществляемая только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон. При этом суд обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и потому не может принимать на себя выполнение их процессуальных (целевых) функций.

Близкое к данному определение можно отыскать и в уголовно — процессуальных архивах. Например, известный русский процессуалист С.В. Познышев писал: «Принцип состязательности выражается: 1) в отделении от суда обвинения и защиты, 2) в предоставлении обвинения и защиты двум не зависящим друг от друга сторонам, 3) в независимости содержания деятельности сторон от суда, который регулирует лишь порядок их состязания и следит, чтобы во внешнем выражении своей деятельности они не выходили из границ, установленных в законе» <*>. Однако современное раскрытие этой формулы судебными органами высшего звена существенно отличается от традиционного ее понимания.

———————————

<*> Цит. по: Куцова Э.Ф. Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие. М.: Городец, 1999. С. 80.

Приведем высказывание известного русского юриста А.А. Чебышева — Дмитриева: «Закон, под состязательными формами судопроизводства, везде проводит публичное начало, которое и выступает всякий раз, когда им ограждается или интерес частный, или интерес публичный, требующий, чтобы суд изрекал в своем приговоре истину материальную» <*>. В качестве же примера современных тенденций в официальной трактовке принципа состязательности можно привести Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования» от 8 декабря 1999 г. N 84.

———————————

<*> Чебышев — Дмитриев А.А. Цит. по: Куцова Э.Ф. Указ. соч. С. 118.

Постановление основано на главной посылке — в соответствии со ст. 118 и 123 (ч. 3) Конституции РФ суд осуществляет при рассмотрении уголовных дел исключительно функцию отправления правосудия и не вправе подменять государственные органы и должностных лиц, формулирующих и обосновывающих обвинение. Вторая посылка — обязанность по доказыванию обвинения в совершении преступления лежит на прокуроре, поддерживающем обвинение, а по делам частного обвинения — на потерпевшем. Умозаключение со ссылкой на Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. N 7-П таково: суд не вправе по собственной инициативе возвращать дело для дополнительного расследования в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении.

Истинность данного силлогизма довольно сомнительна. Во-первых, первая посылка содержит неверное толкование конституционных норм. Так, согласно ст. 118 Конституции РФ правосудие в России действительно осуществляется только судом, но Конституция не содержит определения правосудия. В соответствии со ст. 4 Закона РСФСР от 8 июля 1981 года «О судоустройстве РСФСР», если иметь в виду уголовный процесс, правосудие осуществляется путем рассмотрения в судебных заседаниях уголовных дел и применения установленных законом мер наказания к лицам, виновным в совершении преступления, либо оправдания невиновных. Задачей же этой деятельности является согласно ст. 2 УПК РСФСР обеспечение правильного применения закона, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Для ее решения на суд статьей 3 УПК РСФСР возлагается обязанность принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию. При этом согласно ст. 20 УПК суд обязан принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства.

Суммируя приведенные нормы, можно сделать следующий вывод: правосудие, применительно к уголовному судопроизводству, есть основанное на законе всестороннее, полное и объективное исследование судом всех обстоятельств уголовного дела для установления события преступления и лиц, виновных в совершении преступления, а также для справедливого наказания преступников.

К такому же определению можно прийти и в результате лексического толкования слова «правосудие». Очевидно, что данное слово содержит в себе две смысловые основы: «право» и «суд», которые могут соединяться в различные комбинации: «право судить» (как субъективное право суда рассматривать дело), «судить о праве» (решать спор о субъективном праве сторон), «судить по праву» (решать спор на основе закона), «правильно судить» (разрешить спор по правде, или установить истину по делу). Вся совокупность этих комбинаций дает определение правосудия, которое, кстати сказать, полностью соответствует и научному определению этого понятия. Например, в одном из учебных изданий говорится: «С учетом отмеченных отличительных признаков правосудия его можно было бы определить как осуществляемую судом правоохранительную деятельность по рассмотрению и разрешению гражданских и уголовных дел при неуклонном соблюдении требований закона и установленного им порядка, обеспечивающих законность, обоснованность, справедливость и общеобязательность судебных решений» <*>.

———————————

<*> Гуценко К.Ф., Ковалев М.А. Правоохранительные органы: Учебник для юридических вузов и факультетов. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Зерцало, 1997. С. 64.

В связи с этим выглядит довольно странным понимание Верховным Судом РФ правосудия лишь как деятельности суда по оценке правовой позиции сторон и констатации большей убедительности одной из них.

Во-вторых, приведенное выше умозаключение слабо связано со второй посылкой. Ведь возвращая дело для дополнительного расследования в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения по собственной инициативе, суд не исполняет обязанности по доказыванию обвинения в совершении преступления и не поддерживает обвинение, а выясняет истину. Неполнота следствия может скрывать как обвиняющие, так и оправдывающие обстоятельства <*>, а необходимость предъявления другого обвинения может быть и в интересах защиты (например, обвинение меняется на более легкое). Как видим, снова приходится констатировать странность логики Верховного Суда РФ.

———————————

<*> В действительности же на дополнительное расследование суд отправляет дело не для пополнения обвинительных доказательств, а для выяснения обстоятельств (об этом говорится и в п. 8 Постановления N 84).

Однако кажущаяся нелогичность вполне объяснима. Сегодня происходит смена подхода к пониманию роли суда и роли сторон, а фактически приходит новое для отечественного уголовного процесса понимание состязательности. Похоже, что этот принцип из разряда вспомогательных переходит в разряд основных. Если пользоваться условными понятиями, можно сказать, что относительную состязательность, являющуюся лишь одним из средств к установлению истины, сменяет состязательность абсолютная как критерий истины (прав тот, кто сильней, даже если он и не прав). Тогда становится понятным, почему правосудие уже не есть установление судом истины, а лишь разрешение спора в пользу одной из тяжущихся сторон. Объяснимо с этой точки зрения и положение, что суд, отправляя дело на дополнительное расследование по собственной инициативе, выполняет функции обвинения. Ведь если обвинение не смогло полностью выяснить обстоятельства дела и тем самым не доказало виновность обвиняемого в совершении преступления, то беспристрастный судья обязан констатировать победу защиты в судебном состязании.

Правильность такого объяснения подтверждается и дальнейшим анализом Постановления Верховного Суда. Так, в п. 6 говорится, что суд не вправе по собственной инициативе принимать меры к доказыванию виновности подсудимого в совершении преступления, но обязан принять предусмотренные законом меры, которые способствуют реализации сторонами их процессуальных прав по собиранию и представлению доказательств, имеющих значение для правильного разрешения дела и вынесения законного и обоснованного приговора.

Между тем, во-первых, не ясно, как понимать запрет суду по своей инициативе принимать меры к доказыванию виновности подсудимого. Означает ли это, что судья не вправе, например, при отсутствии ходатайства обвинителя вызвать свидетелей, могущих дать обвинительные показания, или назначить экспертизу, которая может подтвердить виновность подсудимого в совершении преступления. Если руководствоваться принципом абсолютной состязательности, то такое вмешательство арбитра в поединок соперников недопустимо. Если же задачу судебного разбирательства видеть в установлении истины, то суд должен обладать всей полнотой средств для решения такой задачи. Другое дело, что термину «доказывание виновности» можно придать негативную эмоциональную окраску — суд вроде бы осуществляет преследование. Однако такой подход, на наш взгляд, ошибочен <*>.

———————————

<*> Представляется неверной точка зрения юристов, которые, по-видимому, более с политических, нежели с правовых позиций расценивают действующий УПК как антидемократический закон. Например, О. Берг пишет: «Принятый еще в 1960 году в период расцвета социалистической системы с ее репрессивным характером правоохранительных структур УПК РСФСР имеет ярко выраженный обвинительный уклон, противоречащий демократическому характеру новой правовой системы нашего государства, основой которого является Конституция Российской Федерации» (Берг О. О некоторых особенностях рассмотрения уголовных дел о налоговых преступлениях // Уголовное право. 2000. N 3. С. 55). Непонятно, что антидемократичного в том, что исключительно посредством УПК изобличают и наказывают лицо, совершившее преступление. Это все равно что обвинять молоток в недобром отношении к гвоздям. Другое дело, какие гарантии содержит уголовно — процессуальный закон от уголовного преследования лиц, не совершавших преступление.

Так, если обратиться к нормам действующего УПК РСФСР, то мы не найдем подобной установки. Например, в той же статье 3 говорится, что суд обязан принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию. Согласно ст. 69 УПК суд устанавливает наличие или отсутствие общественно опасного деяния, виновность лица, совершившего это деяние, и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела. Такое установление происходит, как сказано в этой статье, на основании доказательств, то есть действительно происходит процесс доказывания. Однако негативная его оценка исчезает при раскрытии сущности этого процесса. Ведь он включает в себя не только собирание доказательств, которое для суда заключается в том, что суд на основании ст. 70 УПК вправе по находящимся в его производстве делам вызывать любое лицо для допроса или для дачи заключения в качестве эксперта, производить осмотры, обыски и другие следственные действия, требовать от предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц и граждан представления предметов и документов, могущих установить необходимые по делу фактические данные, и восстановления бухгалтерского учета за счет собственных средств, производства ревизий и документальных проверок. Но в соответствии с той же статьей суд все собранные по делу доказательства должен тщательно, всесторонне и объективно проверить. Кроме того, согласно ст. 71 УПК суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, руководствуясь законом и правосознанием. Как видим, никакой обвинительной установки для суда действующий УПК не содержит, а значит, совершенно неправомерно отождествлять термин «доказывание судом виновности» с обязанностью суда посредством доказывания устанавливать виновность лица, совершившего преступление.

Во-вторых, можно ли сводить основную обязанность суда в состязательном процессе лишь к созданию сторонам условий для реализации их процессуальных прав по собиранию и представлению доказательств? Абсолютная состязательность это как раз и предполагает. Желает сторона реализовать свои права — она сможет это сделать, не желает — препятствий нет. Следовательно, с этой точки зрения все движение процесса в судебной стадии зависит от волеизъявления сторон. В традиционном же понимании принципа состязательности волеизъявление сторон не играет определяющей роли. Конечно, судья должен создать сторонам условия для выполнения ими своих процессуальных функций, но лишь для того, чтобы суду легче было установить истину по делу. М.В. Духовской писал: «Сущность состязательного или обвинительного процесса в том и заключается, что каждая сторона выполняет свою роль, а это именно и служит средством к раскрытию истины» <*>. То есть состязательность — это лишь средство к достижению истины, и суд должен обеспечить себя действенным средством.

———————————

<*> Цит. по: Куцова Э.Ф. Указ. соч. С. 114.

В-третьих, если стороны равны, то почему Верховный Суд РФ легализует состязательность с оправдательным уклоном? Из пункта 6 рассматриваемого Постановления следует, что суду не запрещено по собственной инициативе принимать меры к оправданию подсудимого. Но тогда в неравном положении с подсудимым оказывается потерпевший. Как писал Вл. Случевский, только при строгом проведении принципа равноправности сторон «могут состояться действительный состязательный процесс и раскрытие через посредство его материальной истины» <*>.

———————————

<*> Цит. по: Куцова Э.Ф. Указ. соч. С. 116.

А можно ли вообще последовательно реализовать этот принцип? Например, сможет ли потерпевший собирать доказательства, если прокурор откажется от поддержания обвинения или вообще не будет участвовать в судебном разбирательстве? Равны ли в реализации своих прав состоятельный подсудимый, имеющий средства пригласить опытного защитника, и потерпевший, чьи финансовые возможности не позволяют ему иметь знающего представителя, и наоборот? Отрицательный ответ вполне очевиден.

Еще один вопрос. Законодатель только объявляет права сторон равными или гарантирует их равную реализацию? Пленум Верховного Суда РФ не указывает прямо на обязанность суда обеспечить равноправие сторон, но это вытекает из самой формулировки рассматриваемого пункта Постановления. Принимая меры к реализации сторонами их процессуальных прав, суд обеспечивает равенство сторон, поскольку они в своих правах равны. Но если это так, то он фактически призван нейтрализовать возможные преимущества одной стороны перед другой. Заметим, что это возможно лишь при активном судье, который постоянно вмешивается в состязание соперников. С позиции же абсолютной состязательности это нонсенс, поскольку арбитр не должен играть ни на чьей стороне, в том числе на стороне более слабого. При абсолютной состязательности слабейший должен проиграть. Напрашивается вывод, что принцип абсолютной состязательности несовместим с принципом равенства сторон, если последний понимать не только как наличие равных прав (равноправие сторон), но и как гарантию равных возможностей реализовать равные права. При традиционном взгляде на состязательность это противоречие снимается, поскольку суд не встает на чью-либо сторону, а объективно и беспристрастно устанавливает истину по уголовному делу с помощью равноправных сторон.

Далее. Только с позиции абсолютной состязательности можно объяснить и п. 10 Постановления. В нем говорится, что если для устранения неполноты дознания или предварительного следствия требуется производство экспертизы (комплексной, повторной, дополнительной), то суд при наличии ходатайства направляет дело для дополнительного расследования в тех случаях, когда проведение экспертизы связано с необходимостью отыскания и изъятия дополнительных документов, вещественных доказательств и образцов и требуется проведение значительных по объему экспертных исследований. Из этого следует, что если в ходе судебного разбирательства выясняется необходимость проведения сложной экспертизы, повторной или дополнительной, суд, во-первых, не может назначить ее вообще и, во-вторых, не вправе по собственной инициативе отправить дело на дополнительное расследование. То есть интересы правосудия Пленум Верховного Суда РФ последовательно сводит лишь к личным интересам сторон и соблюдению установленных законом сроков. Но ведь личные интересы участников процесса могут противоречить интересам государства и общества, защиту которых от преступности и призвано обеспечить уголовное судопроизводство.

Конечно, важны и сроки отправления правосудия, поскольку часто это связано с ограничением права человека на свободу. Кстати сказать, именно затягиванием процесса судьями, злоупотребляющими правом отправления дела на дополнительное расследование, можно оправдать рассматриваемые решения Конституционного и Верховного Судов РФ. Но совершенно очевидно, что от злоупотреблений должны находиться меры, не ломающие уголовный процесс (например, обжалование и опротестование определений суда и постановлений судьи, наказание судей за злоупотребления, поиски и устранение субъективных и объективных причин затягивания процесса без принесения для этого в жертву традиционных начал русского уголовного судопроизводства). Права же обвиняемого (подсудимого) при этом можно защитить другим способом (например, заменой ареста на иную меру пресечения, созданием нормальных условий пребывания обвиняемого в следственном изоляторе).

Не секрет, что весь уголовный процесс связан с ограничением основных конституционных прав человека (право на свободу, на неприкосновенность жилища, на тайну переписки и телефонных переговоров, на свободу передвижения и проч.). Если же исходить из абсолютной незыблемости конституционных прав <*>, тогда логично было бы вообще отказаться от уголовного судопроизводства, а спор между преступником и потерпевшим рассматривать в гражданском процессе, где потерпевший будет защищать свой интерес через взыскание с преступника денежных сумм. Будем надеяться, что этого не произойдет <**>. Другое дело, что законные ограничения конституционных прав граждан должны быть оправданными и недоступными для лиц, склонных к злоупотреблению своим положением <***>.

———————————

<*> См., напр.: Грузд Б. Правило Маслова (право на защитника — с момента угрозы свободам гражданина) // Российская юстиция. 2000. N 10.

<**> Хотя некоторые попытки в этом направлении, к сожалению, предпринимаются. См., напр.: Морозова И., Анненков А., Дадонов С. Сделка о признании вины как вариант мирового соглашения // Российская юстиция. 2000. N 10.

<***> По словам итальянского юриста Ферри (1856 — 1929), уголовный кодекс пишется для преступников, а уголовно — процессуальный — для честных людей. Цит. по: Кобликов А.С. Юридическая этика: Учебник для вузов. М.: Норма-ИНФРА-М, 1999. С. 45.

Вывод, который может быть сделан из всего сказанного, таков: отечественное правосудие находится на перепутье, предлагающем либо путь абсолютной состязательности, либо путь объективной истины. Похоже, что выбор делается в пользу смены традиционного направления, хотя и через борьбу как на законодательном уровне, так и на научном <*>. А нужен ли нам этот новый путь?

———————————

<*> См., напр.: Ананьин А. Проект УПК требует серьезной доработки (от версии Вячеслава Киселева к варианту Елены Мизулиной) // Российская юстиция. 2000. N 10; Багаутдинов Ф., Васин А. Последствия отказа прокурора от обвинения в суде // Российская юстиция. 2000. N 3; Багаутдинов Ф., Васин А. Уголовное преследование и правозащитная функция суда // Российская юстиция. 2000. N 8; Божьев В. К вопросу о состязательности в российском уголовном процессе // Уголовное право. 2000. N 1; Бойков А. Опасность негативного правотворчества // Уголовное право. 2000. N 3; Васильев О. Состязательность как принцип организации судебного следствия в уголовном процессе (размышления над Постановлением Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 года) // Вестник МГУ. Серия Право. 1999. N 5; Заикин Н. Проект нового УПК дорабатывается // Законность. 2000. N 11; Ефимичев С.П., Ефимичев П.С. Уголовно — процессуальное законодательство и решения Конституционного Суда РФ // Журнал российского права. 2000. N 1; Химичева Г. Возвращение дел для дополнительного расследования // Законность. 2000. N 8 и др.

Споры о том, можно ли установить по уголовному делу истину и нужно ли к этому стремиться, ведутся давно. Действительно, познать событие прошлого так, как оно произошло, очень трудно, а следовательно, не исключены ошибки в ходе процесса познания. Куда проще не искать истину, а, установив правила игры для каждого из ее участников, констатировать победу сильнейшего, то есть вынести приговор, оценив лишь степень убедительности позиции той или иной стороны.

Попытки упрощения уголовного судопроизводства в нашей стране уже предпринимались. Так, в 1924 г. в резолюции V Всероссийского съезда деятелей советской юстиции была определена по докладу А.Я. Вышинского основная задача процессуальной политики, заключавшаяся в упрощении уголовного процесса. Решение ее связывалось, к примеру, «а) с усилением единства работы следственно — розыскных органов; б) с упрощением норм, определяющих собой содержание каждой отдельной стадии процесса, и в) с упрощением норм, определяющих связь и соотношение этих стадий процесса между собой» <*>. Ориентиром в уголовном судопроизводстве становилась не истина, а политическая целесообразность, для которой не требуется сложных процедур. Трагические результаты этой реформы известны всем — массовые репрессии. Но такова была политика государства, соответственно, таков был и уголовный процесс.

———————————

<*> См.: Еженедельник советской юстиции. 1924. N 12 — 13. С. 306.

Сегодня же Конституция РФ (ст. 2) объявила человека и его права главной государственной ценностью. Согласно ст. 18 Основного закона России права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием. Соответственно, таков должен быть и ориентир реформы уголовного судопроизводства. Но вот ориентация на абсолютную состязательность в судебном разбирательстве — это уже перегиб. Нельзя забывать древнее латинское изречение «Summum jus, summa injuria». Действительно, как бы нам не довести идею прав человека до той границы, когда ее реализация станет высшей несправедливостью.

Однако если ошибочная ориентация уголовного правосудия является излишним усердием в реализации идеи прав человека, то это полбеды. Гораздо хуже, если отказ от традиционных основ отечественного уголовного судопроизводства лишь прикрывается борьбой за права человека. В связи с этим напрашивается еще одна историческая аналогия. На состоявшемся в апреле 1934 года I Всесоюзном совещании судебно — прокурорских работников А.Я. Вышинский указывал на необходимость «покончить с тем игнорированием процессуальных форм и требований процессуального закона, которое кое-где свило себе крепкое гнездо» <*>. А уже 10 июля 1934 года Постановлением ЦИК СССР при Наркоме внутренних дел СССР образовывалось Особое совещание, которому предоставлялось право во внесудебном порядке применять высылку, ссылку, заключение в исправительно — трудовой лагерь на срок до пяти лет и высылку за пределы СССР. Этот орган утверждал протоколы решений «милицейских троек», образованных в УНКВД. Именно ужесточением борьбы за законность прикрывались творимые беззакония.

———————————

<*> См.: Советская юстиция. 1934. N 13. С. 19 — 20.

Тем не менее, какими бы причинами ни объяснялось принятие рассмотренных нами решений высших судебных органов страны, приходится констатировать, что сегодня выбирается дальнейшее направление развития отечественного уголовного правосудия. Но правосудием оно останется лишь в том случае, если целью судебного разбирательства будет установление правды, а говоря процессуальным языком, объективной истины. Сейчас нужно не ломать, а укреплять уголовное судопроизводство на традиционных началах истины и справедливости! Время и возможности для этого еще есть. Так, чтобы «развязать руки» законодателю, Конституционный Суд РФ, на наш взгляд, должен изменить свою правовую позицию. Согласно ст. 73 Закона РФ «О Конституционном Суде Российской Федерации» в случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение пленарного заседания. Что касается Верховного Суда РФ, то он может просто изменить рассмотренное нами постановление.

Все это позволит сохранить правильный, традиционный взгляд на уголовный процесс как на дело публичное, а не частное, как на дело справедливое, а не игру. А кроме того, что немаловажно, Конституционный и Верховный Суды РФ смогут в рамках закона достойно выйти из создавшегося положения. На перепутье ошибаться нельзя!