О принципе правовой сообразности закона

04-03-19 admin 0 comment

Осипян Б.А.
Законодательство и экономика, 2009.


Каждый этап исторического развития общества является не только шагом к расширению объективного бытия ответственной свободы человека и общества во вновь открывающихся духовных, нравственных, экономических, политических и иных возможностях, но и шагом к более глубокому постижению и оценке этой расширяющейся свободы и ее разумному использованию в целях укрепления социального порядка и стабильности <1>. Новое, более глубокое понимание идеи права, ее правомерная сущностная и содержательная оценка неизбежно отражаются как на состоянии действующего законодательства, так и на практике его применения.

———————————

<1> См.: Осипян Б.А. Дух правометрии, или Основание межерологии права. М.: Юрлитинформ, 2009.

Как показывает опыт правовой жизни любого более или менее цивилизованного общества, идеи, ценности, цели и принципы, не основанные на объективных, богоданных закономерностях существования и развития общества, не могут считаться правомерными и эффективно реализовываться в правовой жизни. Дело в том, что только истинное понимание идеи права связывает теорию права и жизнь людей в единое целое. А все истинно правомерное может включать в себя только юридические нормы, отражающие действие объективных (божественных) и субъективных (человеческих) законов ответственной свободы в повседневной жизни каждого человека и общества. Именно на основании идеи права и понятия правомерности должны строиться Основной Закон (конституция) и все отрасли и положения действующего законодательства. И именно в Основном Законе должны быть конкретизированы и систематизированы наиболее важные правовые идеи, ценности и принципы, юридически закрепленные как нечто постоянное и незыблемое. Такие родовые для всего человечества принципы не могут быть фрагментарными, провинциальными и замкнутыми внутри себя. Родовые принципы права являются глобально-планетарными. Например, принцип установления ненасильственного мира, прежде закрепленный в тексте Священного Писания, впоследствии был отражен, провозглашен и признан цивилизованными государствами мира в Делийской декларации 1986 г. <2>.

———————————

<2> Делийская декларация принципов свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира 1986 г. // Международное право: советский и английский подходы. М.: ИГПАН, 1989. С. 39.

Ввиду того что все остальные законы и подзаконные нормативные акты должны издаваться на основе и во исполнение Основного Закона (конституции), в преамбуле и начальных статьях конституции следует закрепить важнейшие ценности и принципы, которые постоянно будут ориентировать законодателя в его деятельности по своевременной разработке правомерных законов <3>. Эти конституционно закрепленные ценности и принципы должны возвышаться над всякими идеологическими и пропагандистскими предрассудками, а также политическими амбициями всякой правящей или активно действующей оппозиционной политической партии. В противном случае они будут реализоваться в зависимости от той или иной политической моды или бюрократической конъюнктуры, от той или иной линии временно победившей на выборах политической партии и ее своекорыстных и демагогических лозунгов. Прекрасно осознавая такую опасность, А. Смит в свое время предупреждал: «Законодательство не должно стать предметом творчества государственных деятелей и политиков, решения которых определяются изменчивыми и преходящими моментами» <4>.

———————————

<3> См.: Осипян Б.А. Конституция должна действовать, начиная с ее преамбулы // Голос Армении. 1999. Июль.

<4> Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 341, 393.

Настоящий законодатель как лицо одновременно духовно просвещенное, научно подготовленное и жизненно опытное обязан всегда избегать соблазна выдавать желаемое за действительное, временное — за вечное, относительное — за абсолютное. Иначе он обреченно погрязнет во всякого рода заблуждениях, отрываясь от того, что действительно объективно и закономерно. По мнению А. Смита, «познание объективных закономерностей личной и социальной жизни человека позволит законодателю преодолеть сотни досадных препятствий, которыми безумие человеческих законов так часто затрудняет его деятельность» <5>.

———————————

<5> Смит А. Указ. соч. С. 341, 393.

В стремлении к лучшей жизни своего народа законодатель также не должен слишком далеко забегать вперед; он должен учитывать степень духовной, нравственной и политической зрелости подзаконных людей и, выбрав определенную точку отсчета наличного их правосознания, постепенно поднимать планку правомерных требований национального законодательства. Как отмечал французский философ-просветитель Жан-Жак Руссо, «если ввести законы преждевременно, то весь труд пропал» <6>. Законодателя также подстерегает опасность впасть в те или иные крайности социальных ожиданий, суетно реагировать на различные социальные склоки и перехлесты, которые разрывают связь времен, добрых нравов и правовых традиций. Как предупреждал другой французский мыслитель Ш. Монтескье, «дух умеренности должен быть духом законодателя» <7>.

———————————

<6> Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969. С. 183.

<7> Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 642.

До разработки и издания того или иного закона законодатель обязан тщательно изучить причины и условия совершения тех или иных правонарушений, мысленно входя в положение самих правонарушителей. Тогда ему гораздо легче будет определить сферу правоохраняемых объектов, долговременную цель, уровень интенсивности действия и последовательность разработки проектов подлежащих изданию законов. Например, следуя принципу последовательности издания определенных законов, законодатель Республики Армения, учитывая подчиненность процессуального закона субстанциональному закону, в 1996 г. должен был бы сначала разработать проект Уголовного кодекса Республики Армения и только на его основе — проект Уголовно-процессуального кодекса Республики, а не наоборот, как это, к сожалению, случилось в действительности. Принцип же соподчиненности, т.е. иерархии законов, основывается на реальной иерархичности мироздания, в котором, по мнению Ш. Монтескье, «всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого более общего закона» <8>. Если естественная иерархическая взаимозависимость законов произвольно нарушается законодателем, то тем самым неизбежно нарушается сама богоданная правовая природа вещей и весь надлежащий устойчивый правопорядок.

———————————

<8> Там же. С. 160 — 162.

Принцип правосообразной иерархии юридических норм предполагает прежде всего примат идеи права, его ценностей, целей, принципов, институтов и функций, закрепленных в Основном Законе (конституции), которая должна стать фундаментом и целью всей системы действующего законодательства. Об этом принципе в статье 1 разд. 1 Конституции США 1787 г. сказано так: «Все законодательные полномочия предоставляются Конгрессу США, но любой акт Конгресса не может иметь юридической силы, если на его принятие в духе и букве Конституции нет положительного решения» <9>. Принцип соподчиненности юридических актов и норм проявляется и в условном подразделении всех правовых актов на законы и подзаконные и индивидуальные акты, а также правоприменительные решения, которые издаются или выносятся на основании и во исполнение конституции и парламентских законов.

———————————

<9> См.: Мишин А.А., Власихин В.В. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М., 1985. С. 23.

Здесь возникают вопросы: каково же соотношение парламентских законов и правительственных подзаконных актов и каковы правовые критерии их дифференциации? Прежде всего следует отметить: закон относится к подзаконному акту как цель к своему пути и средству реализации. Если закон в целом отвечает на вопрос «что?», то соответствующий ему подзаконный акт отвечает на вопрос «как?». В связи с этим издание законов (т.е. определение вопроса на конституционном уровне «что делать?») входит в исключительную компетенцию высшей законодательной власти, а его исполнение (определение вопроса на законном основании «как делать?») относится к функции органов исполнительной власти. Если изданные законы отражают волю всеобщую, то акты их исполнения, как правило, — волю исполнительной власти в процессе правоприменения. Стало быть, предмет регулирования подзаконных актов должен быть ограничен специальным кругом вопросов, связанных с выполнением намеченных в законе целей и методами их исполнения при определенных обстоятельствах. Так, согласно статье 34 Конституции Франции 1958 г. в сферу регулирования закона входят вопросы, касающиеся основных прав, свобод и обязанностей человека, организации и осуществления деятельности органов государственной власти и управления, гражданства, правоспособности, собственности, налогообложения, наследования, трудовых и семейных отношений, преступления и наказания и т.д. Не случайно в части 7 ст. 73 Конституции Японии 1947 г. отмечается, что в правительственных указах не могут содержаться статьи, предусматривающие уголовное наказание иначе как с разрешения соответствующего закона <10>.

———————————

<10> Конституции буржуазных стран. М., 1982. С. 97 — 98, 258.

Тем не менее в практике правовой жизни нередко эти важнейшие конституционные принципы нарушаются, что в конечном счете приводит к существенной деформации нормального правопорядка, т.е. к ситуации, когда, образно говоря, за мрачными тучами ведомственных инструкций, циркуляров и иных подзаконных актов и решений трудно бывает разглядеть яркое солнце Основного Закона с множеством лучей действующих правомерных законов. Такое состояние подобно состоянию частичного или полного правового затмения, глубокого правового кризиса, при котором мера ответственной свободы, предоставляемой идеей (образом) и наличным бытием права, существенно ограничивается или иногда даже отменяется разнообразными оговорками подзаконных актов и правоприменительных решений. Такое положение нередко связано с излишней регламентацией свободы и ответственной активности правовых субъектов. В этом смысле, конечно же, прав В.С. Нерсесянц, утверждающий, что пробелы в правовом регулировании лучше противоправной заурегулированности <11>. Для выхода из такого печального состояния в какой-то мере правомерно и целесообразно перемещение центра тяжести действующего законодательства из сферы подзаконных актов в сферу парламентских законов, а также установление надлежащего судебно-конституционного надзора над теневым нормотворчеством органов исполнительной власти и управления.

———————————

<11> Социалистическое правовое государство. Проблемы и суждения. М.: ИГПАН, 1989. С. 66.

Каковы же конституционные критерии правовой сообразности и правомерности и как они могут быть использованы в совершенствовании законодательной и правоприменительной практики?

Одним из таких критериев может стать кумулятивный принцип правовой сообразности, включающий в себя ряд отличительных признаков: специфику правоотношений и их отличие от всех иных общественных отношений, которые не нуждаются в законодательном определении и закреплении (нравственно-этических, эстетических и т.д.); принципы соответствия законов и подзаконных актов образцам абсолютных и неизменных заповедей Бога, нормам традиционной религии и нравственности; принцип сочетания личных, частных и общих потребностей и интересов различных правовых субъектов и социальных структур; принцип качественной и количественной соразмерности характера и формы правонарушений и предусмотренных за их совершение юридических санкций и т.п.

Одна из наиболее существенных проблем законотворчества — определение пределов правового регулирования и необходимости законодательного закрепления, контроля и регулирования тех или иных общественных отношений, юридических фактов и составов. Для установления данного конституционного критерия очень важно выявление меры социальной значимости данных общественных отношений, нарушение которых представляют собой реальную, непосредственную и существенную угрозу подрыва общественной безопасности и стабильности установленного правопорядка, для своего сохранения требующих государственно-властного контроля и иных мировоззренческих и силовых гарантий. Чтобы иметь характер правоотношений, любые общественные отношения помимо свойств своей правохарактерности должны содержать в себе возможность для государственного контроля и регулирования, направленного на достижение определенных законоположенных целей. В противном случае такие общественные отношения или объекты останутся в сфере традиционной религии, нравственности или обычая. Например, несмотря на огромный вред, проистекающий из чувства зависти, ненависти, нетерпимости, личного или группового своекорыстия, законодатель все-таки не может оценивать их как правоотношения, поскольку ясно сознает: без их проявления в виде морального или имущественного вреда их невозможно контролировать или регулировать государственно-правовыми средствами. Такие отношения могут быть урегулированы только посредством духовного и нравственного воспитания соответствующих лиц, ибо, как говорит народная поговорка, насильно мил не будешь.

Таким образом, если конкретные социальные отношения по своему характеру малоценны с точки зрения необходимости их правоохранения и их нарушение не представляет собой объективную угрозу для сохранения стабильности и правопорядка в обществе, если государственный контроль и их регулирование невозможны, то они выходят за пределы правоотношений и потому произвольно не могут быть законодательно сформулированы и закреплены как характерные для права социальные отношения. Иными словами, сфера юридических отношений должна определяться оценочным фактором их актуальной правохарактерности.

То же самое относится и к юридической фиксации отдельных ценностей (правоохраняемых благ), фактов или составов (совокупности объективных и субъективных обстоятельств), которые могут породить, приостановить или прекратить действие тех или иных правоотношений между определенными субъектами права. Поэтому, если юридический закон устанавливается не на определенном юридическом факте, а всего лишь на субъективных целях и предположениях законодателя, он в конечном счете неминуемо приводит к деформации уже имеющихся институтов и порождает непредсказуемые дисфункциональные последствия. Яркими примерами такого рода законов являются так называемые сухие законы, принимавшиеся в разное время в различных странах и не приведшие законодателя к ожидаемым целям, а только породившие целый ряд иных правонарушений. Французский социолог-правовед Ж. Карбонье отмечал, что в подобных случаях «законодатель должен подумать, следует ли вообще принимать решение, не целесообразнее ли оставить данную проблему без законодательной регламентации» <12>. Следует подчеркнуть: ни в коем случае законодатель не может создавать юридические нормы, основываясь исключительно на предпочтении одних общественных отношений другим <13> либо из-за возможного злоупотребления ими со стороны определенной категории подзаконных людей, поскольку тогда пришлось бы неправомерно ограничить правосубъектность основной массы населения, объем его реальной свободы ради возможного злоупотребления этой свободой.

———————————

<12> Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986. С. 332.

<13> Например, полностью запретить употребление спиртных напитков ради употребления более полезных для человеческого организма натуральных соков.

Характер правосообразности некоторых общественных отношений и фактов может также в значительной мере зависеть от различных особенностей каждого конкретного общества: традиционной религии, нравственности, национальных обычаев, идеологических и политических установок и т.д. Например, употребление вина во многих мусульманских странах запрещено уголовным или административным законодательством. В некоторых странах, где сильно влияние католической церкви, закон под угрозой наказания запрещает содомию между супружескими парами или супружескую неверность, тогда как в ряде других, особенно в странах с атеистическим прошлым, данные факты законодательно не признаются в качестве правохарактерных правоотношений, нуждающихся в правовом урегулировании. В настоящее время в некоторых развитых странах курение в общественных местах наказывается административным штрафом, а в ряде восточных стран, где большая часть населения увлечена интенсивным табакокурением, законодатель не ограничивает заядлых курильщиков никакими запретами. По тем же причинам одни и те же правонарушения в одних странах могут рассматриваться как преступления, в других могут восприниматься законодательно лишь как административные или дисциплинарные проступки, а в третьих — как вполне допустимые или обычные явления. Например, такие правонарушения, как проституция, сводничество, скотоложство, мужеложство, аборт, пьянство, наркомания и т.д., в разных странах могут рассматриваться как всего лишь богопротивный, безнравственный поступок, либо административное правонарушение, либо как строго караемое уголовным законом противоправное и общественно опасное деяние — преступление.

Для оценки перечисленных и иных человеческих поступков несравненно важную роль играют религиозные и связанные с ними нравственные или идеологические запреты или ограничения. Они же могут служить основой для деюридизации некоторых социально значимых фактов. Скажем, Закон ФРГ от 9 августа 1973 г. о гражданской службе для лиц, отказавшихся от несения воинской службы, благодаря известным христианским заповедям обязывает государство считаться с убеждениями и верованиями каждого призывника в армию даже тогда, когда речь вообще не идет о применении оружия, и потому лицо, отказавшееся от призыва в армию, согласно абзацу второму ст. 12-а Основного Закона ФРГ 1949 г. имеет право нести заменяющую службу на тот же срок <14>. В данном случае германский законодатель посчитал своим долгом произвольно не превращать в проступок или преступление то, что не является вольным или невольным покушением на законодательно закрепленный правоохраняемый объект или нарушением того или иного узаконенного правоотношения. Таким образом, законы должны устанавливаться на основе и в целях регулирования лишь тех общественных отношений, которые по своей природе обладают особым качеством, свойством правохарактерности, т.е. являются социально и законодательно значимыми правоотношениями. Посему не позитивный закон является самостоятельным основанием для возникновения того или иного правоотношения (закон — лишь одно из существенных условий для возникновения правоотношения), а наоборот: правовой характер конкретного общественного отношения (т.е. само наличное правоотношение) является основанием для издания соответствующего юридического закона, призванного обслуживать (регулировать) данное правоотношение в системе социального правопорядка.

———————————

<14> Конституции буржуазных стран. С. 174.

Отмечая исторический и некоторый относительный (релятивный) характер критерия правохарактерности и правосообразности определенных общественных отношений, Ж. Карбонье писал: «В разные эпохи одинаковые виды поведения оказывались в ведении разных нормативных систем. Поэтому мы не можем предполагать, что уже по самой своей природе одни виды поведения должны быть отнесены априори к сфере юридического, а другие социального неправового» <15>. Разумеется, при определенном релятивизме правоотношений некоторые правонарушения, связанные с нарушением основных заповедей мировых религий и нравственности, все же имеют некий абсолютный характер, поскольку, например, ни в каком нормальном обществе, как правило, убийство, кража, лжесвидетельство и т.п. не приветствуются государственным законом и потому не могут быть отнесены законодателем к сфере лишь религиозных или нравственных отношений. При законодательном пренебрежении к этим нарушениям может серьезно пострадать стабильность всего государственного и социального порядка.

———————————

<15> Карбонье Ж. Указ. соч. С. 164.

Между тем законодатель не вправе произвольно придавать чисто нравственным или эстетическим отношениям и нормам правовой характер, так сказать, своевольно юридизировать их, поскольку при этом он может либо ослабить действие других смежных законов, либо чрезмерно зарегулировать и искусственно ограничить правосубъектность людей и их социальную активность. По поводу этой крайности Ш. Монтескье писал: «Подобно тому, как неуместные и бесполезные законы ослабляют действие необходимых законов, законы, от исполнения которых можно уклониться (т.е. которые регулируют отношения трудноконтролируемые или неподконтрольные для государства. — Прим. авт.), ослабляют действие всего законодательства» <16>. О серьезной социальной угрозе со стороны другой крайности в свое время предупреждал Г. Гегель: «В современном государстве, где все сверху донизу регламентировано, где все, имеющее какое-либо значение, изъято из ведения и деятельности заинтересованных в этом кругов населения, постепенно сложится нудная, лишенная духовности жизнь» <17>.

———————————

<16> Монтескье Ш. Указ. соч. С. 653.

<17> Гегель Г. Политические произведения. М., 1978. С. 87.

Конечно, в жизни общества могут быть и бывают правоотношения и факты (например, факт постоянной материальной заинтересованности людей в трудовых правоотношениях), по различным причинам остающиеся вне поля зрения и деятельности законодателя, хотя и необходимо нуждающиеся в правовом регулировании. Например, это относится к факту наличия родственных отношений в государственно-трудовых правоотношениях, которые также во многих случаях должны учитываться и ограничиваться законодателем. Такой учет обязателен в уголовно-процессуальном законодательстве в случаях необходимого отказа свидетеля от дачи показания против своих близких родственников (ст. 51 Конституции РФ) или недонесения о совершенных ими преступлениях и т.д.

Отсутствие соответствующей юридической нормы, закрепляющей и регулирующей подобные правоотношения и факты, закономерно может привести к дестабилизации правопорядка и общественной жизни в целом. Как отмечает В.Н. Кудрявцев, в правовой жизни имеется много случаев, когда общественная практика не может существовать, пока нет соответствующих юридических актов (например, в сфере действия государственного, финансового, уголовного законодательства) <18>. В данном случае речь идет о проблеме и принципе так называемой двойной институционализации наличных правоотношений, о котором подробно говорится в трудах американского социолога права П. Боханнема <19>. Суть принципа двойной институционализации правоотношений заключается в следующем: имеются особые социальные отношения, помимо естественной институционализации на уровне обычая нуждающиеся в законодательной институционализации. Как выразился в свое время Л. Дюги, «есть законы, которые государство обязано издавать». Этот принцип всегда должен применяться для повторного законодательного закрепления всех установившихся в данном обществе правоотношений, в отличие от норм религии, морали и обычая, требующих государственного признания, контроля и регулирования. Законодательное нарушение принципа двойной институционализации наличных правоотношений почти всегда ослабляет реализацию сложившихся в данном обществе правоотношений, которые из-за непридания им свойства общеобязательности могут так и не стать действующим правом в широком смысле этого слова. Например, право личного самоопределения каждого человека и народа согласно их призванию может и должно быть закреплено прежде всего в действующих национальных конституциях и международно-правовых актах, ибо оно не только естественно для каждого человека и народа, но, как стержень осмысления человеческой жизни, божественно, нравственно, свято, необходимо и потому законно. Без такого узаконенного права все остальные права и свободы человека абстрактны, лишены положительного вектора, содержания, движущей силы и смысла.

———————————

<18> Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 18.

<19> Bohannam P. Law and Legal Institutions // International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. 9. New York: Free Press, 1968. P. 73 — 78.

Все правовые принципы органически связаны с определенными ценностями (правоохраняемыми объектами) и вытекающими из них целями, без которых реализация тех или иных прав и свобод человека может иметь обратный эффект и даже привести к дисфункциям правового управления и дестабилизации нормального правопорядка. Именно высшие правовые ценности и цели могут служить необходимым вектором для нормальной и ответственной реализации прав и свобод человека, для всякого перспективного развития всей системы законодательства и права в данном обществе. Ведь именно посредством признания этих ценностей и целей законодатель способен будет точно определить характер и социальную значимость тех или иных фактов и явлений жизни каждого человека и народа, установить, какие общественные отношения следует законодательно закрепить, а какие — нет; на чем и как ставить те или иные законодательные и правоприменительные акценты.

Наиболее ценными правоохраняемыми ценностями и целями являются жизнь, безопасность, достоинство, призвание, свободное и ответственное самоопределение каждого человека и народа, а также связанные с их реализацией материально-технические и организационные средства, поскольку от них и зависит успех духовного, нравственного и культурного развития всех и каждого. В этом смысле сами по себе абстрактные права и свободы человека без научного осознания и законодательного признания его достоинства, свободного и ответственного самоопределения согласно своему призванию не могут стать высшей ценностью, как это фрагментарно и поверхностно закреплено во всех международно-правовых документах и национальных конституциях развитых стран. В основу всех высоких правовых деклараций и конституций должны быть положены правовые ценности и цели, которыми жили, живут и будут жить все люди на земле независимо от времени и места их жизни. При этом воля любящей, верящей, надеющейся, мыслящей и созидающей личности должна служить ориентиром для всех остальных людей и народов, а не растворяться в бездушной массе под безбожно воспринимаемым и демагогически-аморфным понятием «народ». «Воля коллективного, — писал по этому поводу Л. Дюги, — говорят, стоит выше индивидуальной воли. Почему? Чтобы стать коллективной, воля группы не перестает быть человеческой волей, а не доказано, что одна человеческая воля могла господствовать над другой» <20>. Иными словами, ценность и богообразное достоинство homo sapiens должны быть превыше всяких средств для их реализации, в том числе самих основных прав и свобод человека, которые должны благодаря им получить конкретное содержание и положительный смысл для каждого человека и народа. Дело в том, что реализация всех воображаемых и реальных прав и свобод человека вопреки его достоинству и личному призванию не может довести до чего-то истинно доброго и хорошего, а только к духовной и нравственной деградации личности и потере им смысла своей жизни. Примером служит множество случаев, доказывающих углубляющуюся бездуховность и кризис хваленой западной демократии, понимаемой сугубо по-мирски, т.е. без Бога.

———————————

<20> Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908. С. 19.

Отсутствие права каждого человека и народа «самостоятельно определять себя сообразно собственным целям» <21>, сохранить свое человеческое достоинство и следовать своему призванию, беспрепятственная реализация всяких иных соподчиненных прав и свобод может завести каждого человека и общество слишком далеко от его истинного предназначения и в конце концов загнать в тупик, где он, при неверии в Бога и при чувстве безысходности, может потерять свой шанс, право и обязанность остаться человеком, существом богообразным и богодостойным, истинно свободным и ответственным. Поэтому только реализация прав и свобод согласно своему высокому достоинству и призванию может делать любого человека истинно счастливым, оптимально, внутренне и внешне свободным, сдержанным и вместе с тем достаточно активным в жизни. Только на пути самоопределения каждый человек может сделать реальные шаги на пути своего жизненного предназначения и смысла. Гегель был убежден, что «принципом нового мира вообще является свобода субъективности, требование, чтобы, получая должное, развивались все существенные стороны, наличные в духовной целостности, в воле и сознании каждого человека и народа» <22>.

———————————

<21> Гегель Г. Философия религии: В 2 т. М., 1977. Т. 2. С. 80.

<22> Гегель Г. Философия права. С. 299.

Один из очевидных признаков свободной личности — наличие свободного времени, которое является необходимым и ничем не заменимым условием для собственного самосовершенствования. Без достаточного количества свободного от всяких суетных помышлений и дел времени всякий человек независимо от его образования, социального и имущественного положения есть не что иное, как находящийся в отчуждении от самого себя раб.

Именно на таких идеях, ценностях и целях должны быть построены дух и весь алфавит всякой современной правомерной конституции, призванной ограждать каждого человека и народ от посягательства на неприкосновенность его высокого достоинства и призвания, свободного и ответственного самоопределения согласно предназначению и смыслу личной жизни. В противном случае даже законодательное провозглашение и полная реализация всех остальных, производных прав и свобод человека не смогут спасти человека от состояния глубокого отчуждения от Бога-Творца, самого себя и своей совести, от своих ближних и дальних. По мнению Гегеля, примерами отчуждения личности служат рабство (в том числе зависимость от своих собственных страстей и прихотей), «крепостничество, неспособность обладать собственностью, несвобода в овладении собственностью и т.д.; отчужденность разумности интеллекта, морали, нравственности, религии происходит в суеверии, в признании за другими авторитета и правомочия определять за меня и приписывать мне, какие поступки я должен совершать, что я должен считать долгом совести, религиозной истиной и т.д.» <23>.

———————————

<23> Там же. С. 90.

Исходя из тех же оснований, Дж. Локк утверждал: «Каждый человек имеет естественное право на свою собственность, т.е. свою жизнь, свободу и имущество» <24>. В действительности без достаточного права и наличия собственности человек теряет возможность заниматься творческим или иным созидательным трудом, быть человеконезависимым, отвечать за процессы, происходящие в его жизни, жизни его семьи или народа. Нетрудно заметить, что в странах, где право собственности имеет потребительски-распределительный, а не производительный характер, как правило, подавлена предпринимательская и иная творческая инициатива людей для достижения высокого уровня производительного и качественного труда, и потому в этих обществах централизованный идеологический и политический обман, открытое или замаскированное насилие над людьми представляют собой закономерное и обычное явление. Стало быть, во всяком благозаконном (эвномичном) государстве наличие и гарантия духовной и материальной собственности людей должны стать осью конституционного поощрения, контроля и регулирования.

———————————

<24> Локк Дж. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 2. С. 50.

Еще одним из наиболее важных конституционных критериев возведения права в закон <25> является принцип социально-правовой справедливости, включающий в себя принципы духовного равенства всех людей и их равноправия в рамках стабильного правопорядка. «Справедливое, — писал Г. Лейбниц, — есть то, что является нравственно возможным» <26>. Следовательно, принципу равноправия чужд простое, арифметическое уравнение равных по своему абсолютному достоинству, но совершенно различных по своим качествам и призванию людей, занимающих свое особое место в естественной социальной иерархии, однако предполагается создание одинаково благоприятных условий, при которых каждый человек имел бы возможность свободно самоопределяться в соответствии с его богоданными свойствами, социально приобретенными способностями, а также найденному своему предназначению в личной и общественной жизни. Именно тогда будет истинно свободным как духовно, так и социально. В этом и заключается суть истинной и достойной жизни, свободного и ответственного общежития и сотрудничества людей. В этом состоит и суть истинной справедливости, присутствующей в различном предназначении различных органов единого и целостного живого организма. Например, руки, ноги, голова человека равноправны лишь тогда, когда сам человек здоров и в его организме сохраняется богоустановленный смысл и порядок функционирования его конечностей согласно их предназначению в повседневной жизни. В противном случае всякая иная форма равноправия различных членов единого организма совершенно несправедлива, изначально неправомерна и впоследствии деструктивна.

———————————

<25> См.: Осипян Б.А Конституционная система правомерных критериев законотворчества // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 23.

<26> Лейбниц Г. Сочинения в 4 т. М., 1982 — 1989. Т. 3. С. 126.

Таким образом, принцип равноправия проявляет свое истинное действие не абстрактно, а лишь в рамках определенного социального и правового содержания и порядка. Он предполагает существенное единство и соответствие, соизмеримость, соразмерность и надлежащее взаимодействие различных правовых субъектов, которые как взаимодополняющие члены занимают свое особенное место в едином социальном организме и выполняют свойственные им функции в зависимости от их возрастных, половых, квалификационных и иных особенностей. Например, ввиду половых и физиологических особенностей женщинам запрещается выполнение тяжелых работ, а квалифицированный труд, как правило, оплачивается намного выше, нежели простой и неквалифицированный труд. В то же время конституционный принцип равноправия не допускает законодательного признания каких-либо необоснованных правовых привилегий для кавалеров почетных званий и иных знаков отличия, а имеет своими критериями различия духовно равных субъектов права только их богоданные и благоприобретенные качества и способности.

Одним из важнейших гарантий действия принципа справедливости и равноправия в здоровом обществе является хорошо организованный и заинтересованный труд всех его членов, позволяющий всем помимо повседневных мирских забот о еде, одежде и жилище заниматься своим духовным и нравственным совершенством, творчески реализовать свое достойное предназначение и смысл своей жизни. Дело в том, что если ежедневный изнурительный или суетный труд не позволяет людям законным путем добиваться самых элементарных жизненных благ для своего физического и нравственного выживания, они невольно оказываются в состоянии менее предпочтительном, нежели состояние мифического Сизифа, и в обществе таких «свободных» тружеников, имеющих психологию несчастных рабов, господствует разрушительный дух зависти, печали и ненависти по поводу благополучия ближних, корыстное любопытство, обман, вражда, отчуждение и лень как очевидные признаки тяжелого социального недуга и царящей бездуховности. В таких обществах отсутствует понятие качества жизни, конституционных гарантий поддержания минимального уровня здоровья и культурной жизни каждого человека, ибо человеческая жизнь суетно тратится на физическое выживание, лицемерное существование и старческое доживание. В таких обществах, как правило, царит духовная и материальная несбалансированность человеческой жизни, поразительное социальное и имущественное неравенства, контрасты невообразимого богатства социальной элиты и нищеты подавленной массы людей, едва сводящих концы с концами. В более духовно и политически продвинутых обществах, где уже прочно сформирован так называемый средний класс людей, положение граждан более удовлетворительное. Например, в Нидерландах прожиточный минимум составляет около тысячи гульденов (пятьсот американских долларов) в месяц, и нет такого голландца, который получал бы меньше <27>.

———————————

<27> Самый бедный голландец // Аргументы и факты. 1989. N 31. С. 7.

С конституционным принципом социальной справедливости и равноправия органически связан принцип социальной солидарности, сотрудничества и мира, по определению Л. Дюги заключающийся в том, что «все члены общественного тела тесно связаны один с другим, и несправедливость, какова бы она ни была, сделанная в отношении одного из них, отзывается всегда и на всех других» <28>. Кстати, принцип социальной солидарности правомерно закрепляется в конституциях ряда цивилизованных стран (например, в преамбуле Конституции Франции 1958 г.) <29>.

———————————

<28> Дюги Л. Указ. соч. С. 942.

<29> Конституции буржуазных государств. С. 354.

Всякая социальная солидарность, построенная на истинной любви, вере, милосердии и мире, гарантирует различным политико-правовым субъектам общества созидательное сотрудничество и постоянное согласование присущих им особых интересов и целей. И благодаря этому создается широкая социальная база для удовлетворения всего разнообразия социальных потребностей и претворения в жизнь основных задач перспективного развития всех и каждого. Без установления и поддержания чувства и состояния социального единства и солидарности все решения и действия ведущих и даже монопольно управляющих обществом политических сил, партий, общественных объединений и движений останутся лишь субъективными пожеланиями, не поддержанными и не реализованными снизу широкими слоями населения. Стало быть, нельзя искусственно противопоставлять деятельность различных социально-политических сил в обществе, а необходимо признать, что каждая из них выполняет свои социально полезные функции в общественно-политическом разделении труда, а также законодательно создавать благоприятные условия для их конструктивного сотрудничества и соборной жизни. В свое время Ф. Энгельс так описал последствия нарушения принципа социальной солидарности: «Современное общество, ставящее отдельного человека во враждебные отношения ко всем остальным, приводит к социальной войне всех против всех, войне, которая у отдельных, особенно малокультурных, неизбежно должна принять грубую, варварски-насильственную форму преступления» <30>.

———————————

<30> Маркс К., Энгельс Ф. Эльберфельдские речи. Речь 8 февраля 1845 года // Соч. Т. 2. С. 537.

Принцип социальной солидарности дает нам ясное представление об объективной целостности и ответственной взаимосвязанности различных членов единого социального организма и потому требует от законодателя закрепления многообразия правомерных потребностей, интересов и целей всех человеческих меньшинств: расовых, национальных, религиозно-конфессиональных, классовых, возрастных, половых и т.д. — как необходимых и незаменимых членов и частей единого общественного тела. Именно на основании объективного закона социальной солидарности право, а вместе с ним и правомерное законодательство становятся надежным средством упорядочивания и контроля <31> единства и многообразия интересов всех социальных уровней и слоев: общечеловеческих (видовых), межконфессиональных, национальных, классовых, групповых (семейных) и, наконец, индивидуальных, ибо именно в каждом человеке, как в капле воды, отражается все многообразие общечеловеческих ценностей и целей.

———————————

<31> См.: Осипян Б.А. Право как средство социального планирования, управления и контроля // Представительная власть — XXI век. 2008. N 2, 3.

Принцип сочетания правомерных потребностей и интересов всех социальных уровней и слоев (общих, частных и индивидуальных) вытекает из принципа социальной солидарности и является фундаментом для построения надежной системы правовой ответственности и свободы.

Из этого принципа проистекает также идея и институт референдума, предусматривающие возможность активного участия всех заинтересованных сил общества в деле принятия законодательных решений по всем важнейшим вопросам, возникающим в полной всякими конфликтами жизни современного общества. Дело в том, что само общество, по сути, состоит из множества различных слоев населения, занимающих совершенно разное положение в общественном разделении труда и отношении к средствам производства, политической власти и другим социальным благам, а также имеющих массу национальных и организационно-ролевых особенностей. Потому если действующее законодательство отражает лишь монопольные интересы власть имущих и богатых групп и слоев населения, оно неизбежно вступает в антагонистическое противоречие с интересами остальной части населения и закономерно вызывает у нее решительный протест, проявляющийся в самых различных формах (бытового конформизма, правового нигилизма и апатии, гражданского неповиновения, периодических демонстраций, стачек и забастовок, массового исхода людей за границу и, наконец, в форме открытого и грубого нарушения законодательства — преступления).

В свое время Н. Макиавелли, признавая необходимость социальной солидарности и разумного сочетания многообразных интересов различных социальных структур, считал, что «для государства весьма полезно познание обстоятельств, порождающих внутренние раздоры, дабы научиться сохранить единство общества» <32>. С этих позиций нетрудно понять и американского социолога права Р. Паунда, утверждавшего, что право есть и должно оставаться средством для установления социального компромисса и контроля <33>. Тем не менее всякие временные, относительные социальные компромиссы должны иметь свои пределы, которые должны определяться абсолютными и долговечными заповедями Бога и нравственными принципами, в целом имеющими недоговорный и императивный характер, который сообразуется с образом Бога и его неизменными объективными заповедями.

———————————

<32> Макиавелли. История Флоренции. Л., 1973. С. 9.

<33> Pound R. Social Control Trough Law. New York, 1944. P. 67.

Этот основной и множество других надлежащих критериев государственной разработки правомерного законодательства, которые устанавливают законодательную ответственность парламента <34>, должны и могут стать следующим шагом наверх к формированию более духовного, научного и качественно нового подхода к строительству государственного дома и законодательной системы. В то же время любые необходимые позитивные критерии законодательства не могут быть достаточными для успешной законодательной деятельности, ибо они сами происходят из неисчерпаемых сокровищ Слова Божия и слышания Его в себе — совести. «Если государство связано лишь законом, — писал Л. Дюги, — который он создает, который он может и не создавать и который он может переделать посредством другого закона, то в действительности оно нисколько не связано правом» <35>, ибо право берет свои истоки из неизменных и внедоговорных императивов воли Бога и его промысла на земле.

———————————

<34> См.: Осипян Б.А. Новый правовой завет депутатам парламентов мира, или Конституционная система правовой ответственности законодателей // Представительная власть — XXI век. 2003. N 1, 4.

<35> Дюги Л. Указ. соч. С. 73.

Одним из дополнительных условий разработки правомерного законодательства <36> является также институт поименного голосования депутатов как при выдвижении, так и при утверждении законопроектов, а также законодательное запрещение всякого рода «лоббизма» и произвольного вмешательства в надлежащий процесс законодательной деятельности парламента. Любые формы анонимного или внепарламентного законодательства делают деятельность парламента неправомерной, трудно контролируемой и безответственной, а качество и эффективность принимаемого законодательства — низким и трудно поправимым. Необходимая, хотя и недостаточная попытка решения данного вопроса делается в статье 57 Конституции Японии, которая гласит: «По требованию не менее одной пятой присутствующих членов каждой палаты парламента голосование каждого члена по любому вопросу должно отмечаться в протоколе заседания парламента». Представляется, что для любого парламента необходима полная гласность, особенно при авторской разработке, выдвижении и парламентском утверждении всех законопроектов, за исключением тех, которые содержат в себе конкретную информацию, составляющую государственную или иную зафиксированную законом тайну. Такой подход, стимулирующий реализацию конституционного права свободы выражения своего мнения, может только повысить нравственно-правовую ответственность каждого депутата на всех этапах принятия законов в рамках определенной законодательной технологии и политической процедуры в соответствии с неизменными целями и императивами идеи права, а также постоянно изменяющимися обстоятельствами социально-правовой жизни людей.

———————————

<36> Помимо процедуры роспуска парламента или обжалования в конституционном суде тех или иных неправомерных решений и законов парламента или судебного отказа от применения таких законов.

Библиография

Гегель Г. Политические произведения. М., 1978.

Гегель Г. Философия религии: В 2 т. М., 1977. Т. 2.

Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908.

Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986.

Конституции буржуазных стран. М., 1982.

Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982.

Лейбниц Г. Сочинения в 4 т. М., 1982 — 1989. Т. 3.

Локк Дж. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 2.

Макиавелли. История Флоренции. Л., 1973.

Маркс К., Энгельс Ф. Эльберфельдские речи. Речь 8 февраля 1845 года // Соч. Т. 2.

Мишин А.А., Власихин В.В. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М., 1985.

Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

Осипян Б.А. Конституция должна действовать, начиная с ее преамбулы // Голос Армении. 1999. Июль.

Осипян Б.А. Новый правовой завет депутатам парламентов мира, или Конституционная система правовой ответственности законодателей // Представительная власть — XXI век. 2003. N 1, 4.

Осипян Б.А. Конституционная система правомерных критериев законотворчества // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 23.

Осипян Б.А. Право как средство социального планирования, управления и контроля // Представительная власть — XXI век. 2008. N 2, 3.

Осипян Б.А. Дух правометрии, или Основание межерологии права. М.: Юрлитинформ, 2009.

Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969.

Самый бедный голландец // Аргументы и факты. 1989. N 31. С. 7.

Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962.

Социалистическое правовое государство. Проблемы и суждения. М.: ИГПАН, 1989.

Bohannam P. Law and Legal Institutions // International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. 9. New York: Free Press, 1968.

Pound R. Social Control Trough Law. New York, 1944.