История развития исполнительного производства в России до Соборного уложения 1649 г.

04-03-19 admin 0 comment

Голубев В.М., Исаенкова О.В.
Уголовное судопроизводство, 2009.


Возникновение и становление института судебных приставов и эволюции исполнительного производства в России происходило до конца XV в. Реформирование же самого исполнительного процесса, проводимое в России, как правило, начиналось с идей необходимости коренной перестройки всей системы принудительного исполнения, но в своем итоге изменяло лишь степень контроля суда за действиями органов исполнения — от непосредственного подчинения исполнительных служб суду до возможности обращения в судебную инстанцию лишь в специально определенных случаях конфликтных ситуаций в сфере исполнения. Думается, это во многом было связано с той присущей российскому менталитету особенностью, в силу которой у граждан сформировалось весьма своеобразное отношение к реформированию любых областей социальной жизни: с одной стороны, желание власти в начале реформаторского процесса перестроить все быстро и коренным образом и, с другой стороны, неприятие населением, боязнь перемен вообще.

Одновременно с появлением первых судебных решений возникает необходимость обеспечить возможность принуждения к индивидам, не желающим по каким-либо причинам сообразовывать свои действия с принятыми судебной властью решениями.

Несмотря на общепринятое в обозначенный период понимание исполнительного производства как части гражданского судопроизводства, анализ исполнительного законодательства позволяет прийти к выводу о том, что исполнительные действия, независимо от того, какой исторический этап развития законодательного регулирования подвергается анализу, предполагались настолько простыми, что в большинстве своем поручались не судьям (судам) как органам власти, обладающим специальными качествами, которые необходимы для осуществления правосудия, а другим, «низшим» органам (праветчикам, полиции, волостному и сельскому начальству, позднее — судебным приставам). Исключение здесь составляет период с 1261 по 1649 г., когда судьи могли сами исполнять решения по делам о недвижимом имуществе; однако они вправе были поручить совершение исполнительных действий и назначенным ими же самими лицам <1>, из чего можно предположить, что судьи вряд ли пользовались правом исполнения.

———————————

<1> См. по этому поводу: Михайлов М. История образования и развития русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 года. С.-Петербург, 1848. С. 120 — 121.

Исполнительная деятельность как в сфере гражданского, так и уголовного судопроизводства никогда всецело и непосредственно не лежала на судебной власти. Но лишь в сфере уголовного процесса российская правовая доктрина разработала принципиальную основу исполнительного производства, краеугольными камнями которой выступали «твердая почва закона и контроль со стороны суда» при соблюдении начал справедливости, безотложности и быстроты исполнения. Выделенные И.Я. Фойницким принципы исполнительного производства <2> (в широком смысле — как порядка исполнения актов любого, как уголовного, так и некриминального характера) вполне соотносимы с его задачами и функциями, как современными, так и на любом исследуемом этапе развития.

———————————

<2> См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. С.-Петербург, 1996 (печатается по 3-му изданию 1910 г.). Т. 2. С. 368 — 369.

Реформирование исполнительного процесса в России (как, впрочем, и реформирование многих других процессов) исторически носит перманентный характер; при четко определенном моменте начала реформы обозначить окончание процесса перестройки, как правило, затруднительно либо вовсе невозможно. Потому зачастую приводятся лишь даты начала реформаторского процесса, ни одна из реформ так и не была закончена, по крайней мере не достигла той цели, для которой проводилась: обеспечения быстрого и надлежащего исполнения всех подлежащих реализации юрисдикционных актов.

Говоря о соотношении исполнительного и гражданского процесса, следует заметить, что исполнительное производство как применение специально уполномоченными должностными лицами государства специальных мер принудительного исполнения судебных решений появилось несколько позже самого судопроизводства, направленного на вынесение этих самых решений, так как община принуждала к исполнению принятых ею по спорам сородичей решений собственным авторитетом. Это является дополнительным аргументом для обоснования того, что исполнительное право выделилось не из гражданского процессуального в чистом виде, а является автономным образованием с собственными правовыми источниками.

Стоит отметить, что, по мнению Т.В. Шакитько, «вряд ли одного авторитета даже в ранний период развития социума было достаточно для реализации общинных актов по проблемным вопросам деятельности входящих в состав общины семей и отдельных личностей» <3>. Между тем, согласно Дювернуа, в Древнерусском государстве виновный не мог сопротивляться исполнению решения, так как в противном случае против него встала бы вся община, а «обиженный» всегда рассчитывал на поддержку своего рода и ближайших соседей <4>.

———————————

<3> Шакитько Т.В. Процессуальный порядок рассмотрения судом дел, возникающих из исполнительных правоотношений: Дис. … канд. юр. наук. Саратов, 2004. С. 21.

<4> См.: Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней Руси. М., 1869. С. 27 — 29.

Одновременно с появлением первых правил социального (вначале — семейного, общинного, затем — государственного и общественного) поведения возникает необходимость обеспечить возможность принуждения к индивидам, не желающим по каким-либо причинам сообразовывать свои действия с установленными правилами.

Уже в первой статье Русской Правды (краткая редакция), ограничивавшей кровную месть, наряду с дружинником (гридином) упоминаются ябетник — княжеский судья или, возможно, лицо, поддерживающее обвинение с функциями судебного следователя и исполнителя, и мечник (княжеский слуга, вооруженный мечом, выполняющий функции судебного пристава) <5>. Мечники в основном занимались исполнением денежных взысканий по решению суда, поскольку в качестве основного наказания виновные уплачивали штрафы. Также высокими уголовными штрафами обеспечивалась и относительная безопасность самого мечника: за его убийство сумма штрафа составляла 40 гривен, а за самовольное истязание — 12 гривен (ст. 33).

———————————

<5> Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 4.

Помимо производства взысканий и сбора судебных пошлин (ст. 41), мечникам, метельникам, рядовичам, детским и отрокам приходилось участвовать при испытании железом (ст. 86), при поимке беглых крестьян, а также обеспечивать явку в суд истцов и ответчиков, вызывать свидетелей (послухов), обеспечивать безопасность судей и охранять общественный порядок при рассмотрении дел. Также в Поучении Владимира Мономаха упоминаются еще двое судебных служащих — глашатай, вызывавший ответчиков к суду, и бирич — сборщик податей и штрафов и блюститель порядка <6>.

———————————

<6> Поучение Владимира Мономаха // Русские летописи XI — XVI вв. Избранное. СПб., 2006. С. 185.

Кроме указанных представителей княжеской администрации, сбором уголовных штрафов за убийство (вира) занимались вирники, которых сопровождали метельники и емцы. Князь Ярослав Мудрый четко определил размеры натуральных поборов в пользу вирника и метельника для пресечения злоупотреблений с их стороны. Не исключено, что вирник также самолично рассматривал дела и творил суд от имени князя <7>. В.О. Ключевский также отмечает, что при вирнике состоял емец — чиновник, который арестует (емлет) подозреваемого, это позднейший доводчик <8>.

———————————

<7> Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до 1861 г. М., 1987. С. 50.

<8> Ключевский В.О. История России. Специальные курсы. М.: ООО «Изд-во «Астрель»; ООО «Изд-во «АСТ», 2003. С. 181.

Особенно характерным является эволюция ябетника Русской Правды, который, по мнению В.О. Ключевского и А. Попова, являлся при тиунах XI — XII вв. древнейшим доводчиком — судебным исполнителем, с широкими полномочиями, а именно: производить судебное следствие по поручению судьи, задерживать татей, допрашивать, содержать под арестом, пытать при допросах и т.п., следовательно подводя под пеню виновного. В должности ябетника смешивались прокурорские и следственные функции, в современном понимании данных терминов. В настоящее время ябеда не должность, а человек, склонный выдавать кого-либо, сутяжник с элементами клеветы, желающий заполучить что-либо путем неправых действий <9>.

———————————

<9> Ключевский В.О. История России. Специальные курсы. М.: ООО «Изд-во «Астрель»; ООО «Изд-во «АСТ», 2003. С. 182 — 183.

В одном из самых загадочных памятников древнерусской литературы — Молении Даниила Заточника — также дается аналогичная характеристика княжеского управителя-судьи и его помощников-рядовичей: «Не имей себе двора и не держи села близ княжого села: ибо тиун его — как огонь, на осине разожженный, а рядовичи его — что искры. Если от огня и устережешься, то от искр не сможешь устеречься и одежду прожжешь». Автор подчеркивает излишнюю активность княжеских судей и рядовичей-приставов, которые проявляли подобное рвение ввиду того, что часть судебных платежей шла и на их содержание, отсюда объяснима эволюция слова «ябетник» в «ябеду», видимо, вспомогательный судебный аппарат — доводчики, ябетники, рядовичи и т.д. сами выискивали правонарушения и, установив, докладывали судье для начала судебного следствия.

В ст. 108 «О заднице» (наследстве) упоминаются функции детского в гражданском судопроизводстве. Статья указывает на спор о наследстве. Детский здесь выступал в роли судьи и делит наследство, за что получает вознаграждение «гривна кун». О роли детского в гражданском судопроизводстве упоминает и Смоленская торговая правда (20-е годы XIII в.), данное должностное лицо гарантировало исполнение договорных обязательств между купцами, получая также за это часть судебной пошлины.

Судебные доходы являлись главным средством существования сотрудников вспомогательных судебных органов, что, естественно, побуждало их проявлять большой интерес и активность в деле приведения решений суда к исполнению, и данное положение дел сохранится до конца XVII в.

В числе первых российских источников права, содержащих нормы исполнительного характера, можно отметить договор Олега с греками, в котором было установлено, что «с виновного должно взыскать иск вполне, если же он не может заплатить все, то должен отдать все, что имеет, и присягнуть в том, что нет никого, кто бы мог ему помочь в уплате» <10>, а также Русскую Правду, где предусматривалась возможность поступать с должником-купцом по «произволу» хозяина погибшего по вине этого купца товара. Исследователи солидарны в том, что в Древнерусском государстве не существовало апелляционных или кассационных инстанций (хотя князья принимали жалобы на посадников и волостелей, пересматривали дело по существу и выносили новое решение). Поскольку судебное решение было окончательным, то и исполнялось оно сразу после оглашения. Согласно ст. 55 Русской Правды (пространная редакция) должника вели на торг и продавали, а вырученные деньги распределялись между взыскателями и князем; оставшиеся куны (деньги) отдавали домочадцам. Безусловно, что за этим наблюдал кто-то из отроков. Выигравшей стороне помогали вспомогательные судебные сотрудники, которые получали за это особую пошлину (ст. 107 Русской Правды пространной редакции).

———————————

<10> Михайлов М. История образования и развития русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 года. С.-Петербург, 1848. С. 118.

Упоминание о специальном государственном регулировании способов принуждения к исполнению судебных решений (правежа, передачи в вечное рабство, отдачи головой до выкупа, взыскания с имущества) в российском праве находим в договоре Новгорода с немцами 1261 г., Судебниках 1497, 1550 гг., в дополнительных указах к ним (в частности, Указе 1555 г.), в Уложении 1649 г., а также в отдельных актах, принятых с 1550 по 1649 г. Интерес представляет то обстоятельство, что словосочетание «удовлетворение иска», которое современные процессуалисты применяют лишь к стадии судебного разбирательства по основному спору между истцом и ответчиком, употреблялось в смысле цели применения к должнику такого способа исполнения, как продажа движимого и недвижимого имущества <11>.

———————————

<11> См.: Михайлов М. История образования и развития системы русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 г.: Сочинение, написанное для получения степени магистра гражданского права. С.-Петербург, 1848. С. 119 — 122.

В XII в. ослабевает власть великого киевского князя — и Древнерусское государство распадается на ряд суверенных княжеств и земель. Наступил период политической раздробленности, который продолжался до конца XV столетия, когда произошло объединение страны под эгидой Великого княжества Московского.

Однако нормами исполнительного права названные правоположения можно назвать лишь условно. Указанные российские правила практически повторяют положения древнеримского права, по которому сам кредитор при наступлении срока платежа мог арестовать должника и путем продажи его с публичных торгов получить удовлетворение из вырученной суммы либо держать ответчика у себя до полной отработки долга. Таким образом, расправа по обязательствам могла производиться без суда и состязательного или следственного начала. Подобные нормы содержались в договоре Новгорода с немцами 1261 г. По Новгородской судной грамоте стороне дозволялось получить самостоятельное удовлетворение от должника, но лишь по истечении срока на добровольное исполнение, который в случае спора мог устанавливаться и в судебном порядке <12>. Как видим, исполнительное производство в это время могло существовать совершенно автономно от гражданского процесса, так же как и последний мог обходиться без исполнительного.

———————————

<12> См.: Михайлов М. История образования и развития русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 года. С.-Петербург, 1848. С. 119 — 120.

С течением времени самовольная расправа была запрещена, арест стал налагаться только с разрешения судебной власти <13>. Однако на окраинах Российской империи вплоть до XVII в. признавались законными действия кредитора, самоуправно завладевшего заложенным ему должником имуществом после просрочки платежа <14>.

———————————

<13> См.: Малышев К. Курс гражданского судопроизводства: В 3 т. С.-Петербург, 1879. Т. 3. С. 373 — 374.

<14> См.: Там же. Примечание 123 к с. 405.

Первая реформа исполнительного производства в России 1261 г. обращает на себя внимание появлением первого законодательно урегулированного способа исполнения судебных решений, получившего название «отдача головою». Отдача головою предусматривала лишение несостоятельного должника и членов его семьи (жены, детей) свободы и продажу их в рабство с торгов. Если же взыскатель был в единственном числе, он мог взять должника к себе в рабы. Чуть позже вечное рабство было заменено временной работой, при которой должник либо сам отрабатывал долг, либо его могли выкупить другие лица. Подобная мера исполнения достаточно привлекательна в силу своей эффективности, но для современного демократического государства, конституционно не признающего принудительный труд, невозможна.

Реформа 1261 г. интересна еще и тем, что в ходе ее реализации появились первые должностные лица, специализирующиеся на исполнении судебных решений о взыскании денежных сумм, названные праветчиками. Задача праветчиков состояла в том, чтобы доправить иск, т.е. реально передать заимодавцу присужденное ему с ответчика имущество или денежные средства без лишения свободы должника. Соответственно меры, которые применяли праветчики к должникам, назывались правежем, а при неэффективности правежа ответчика отдавали заимодавцу головой до выкупа. Контроль суда за процессом исполнения по реформе 1261 г. ограничивался реализацией решений о праве собственности на землю, которым в Средние века в России придавалось особое значение. Исполнение таковых решений поручалось особо назначенным в судебном порядке лицам, но могло производиться и самими судьями.

В проекте договорной грамоты Новгорода с Любеком и Готским берегом о торговле и суде, который датируется 1269 г., можно прочитать: «А задолжает новгородец на Готском берегу, то в погреб его не сажать; также не делать этого и в Новгороде с немцем или готом, ни бирича к ним не посылать, ни за одежду их не хватать, а каждую сторону требует пристав тысяцкого» <15>. С.В. Самохвалов указывает на берестяную грамоту середины XII в. (N 235), в которой содержится жалоба на деятельность ябедников: «…Жадко послал двух судебных исполнителей и они ограбили меня за братний долг. А я поручитель (за брата) перед Жадком. Запрети же ему, пусть не посылает на меня стражи…» В грамоте (N 307) сообщается, как судебные приставы опечатывали имущество, предъявляя официальные «рукописания» <16>.

———————————

<15> Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.-Л., 1949. С. 60.

<16> Цитата по: Самохвалов С.В. Судебные приставы допетровской Руси (Очерк истории института судебных приставов в XII — XVII вв.). М., 2002. С. 6.

В конце XIII — XV столетии приставы упоминаются уже во многих документах, и особенно часто — в договорных грамотах Новгорода и тверских князей. В указанное время пристав представлял собой должностное лицо, которое состояло при судебно-административных органах. В Новгороде это были вече, посадник, тысяцкий, архиепископ. В других землях пристав находился в подчинении князей. Об этом свидетельствуют договорные грамоты Новгорода, в которых для князей устанавливался запрет на закрытие Немецкого двора с помощью своих приставов <17>.

———————————

<17> Там же. С. 13 — 26.

Приставы нередко упоминаются наряду с дворянами. Так, по договору Новгорода с тверским великим князем Михаилом Ярославичем о мире 1318 — 1319 гг. запрещалось «въсылати в Новгородскую волость дворян и приставов». Поскольку дворяне в это время представляли собой вольных или зависимых слуг князя, выполнявших различные хозяйственные или административные поручения, весьма вероятно, что приставы тоже являлись княжескими слугами.

Одной из функций пристава являлось исполнение судебных решений. Например, в ст. 13 Двинской уставной грамоты предусматривалось, что в случае неправильного взыскания продажи (штрафа) наместником на пристава великого князя возлагалась обязанность доправить, т.е. произвести взыскания, либо другие меры, связанные с исправлением судебной ошибки. Наряду с этим приставы реализовывали различные постановления административного характера.

В договорах также оговаривалась процедура поездки пристава за должником или за холопом. Она заключалась в том, что, не заручившись поддержкой коллег из соседнего княжества или не поставив в известность наместника, нельзя было задерживать и увозить ответчиков с территории, не подлежавшей юрисдикции прибывшего пристава. Данный принцип отчасти нашел отражение и в современном законодательстве об исполнительном производстве, только в настоящее время необходимо получить разрешение у главного судебного пристава субъекта Федерации.

Аналогичное положение мы находим в Польской правде XIII в., где в ст. 28 указывалось, что в случае бегства зависимых людей (кметов) в другие земли посланцы должны были задерживать их только с разрешения владельца земель <18>.

———————————

<18> Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран (Древность и Средние века) / Сост. В.А. Томсинов. М.: ИКД «ЗЕРЦАЛО», 2004. С. 460 — 461.

Следует отметить, что истцам (господину или заимодавцу) разрешалось и самостоятельно осуществлять поиск и задержание холопа или ответчика без участия пристава (согласно, например, договору великого князя московского Дмитрия Ивановича с тверским великим князем Михаилом Александровичем 1375 г.). Аналогичное правило было фиксировано и в отношениях между великим князем московским Дмитрием Ивановичем Донским и его двоюродным братом — удельным князем серпуховским и боровским Владимиром Андреевичем Храбрым <19>.

———————————

<19> См.: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV — XVI вв. М.-Л., 1950.

Очень важные сведения об исполнительном производстве содержатся в двух памятниках русского феодального права периода раздробленности — Новгородской и Псковской судных грамотах. Новгородская судная грамота — памятник права Новгородской республики XV в., дошедший до нас не в полном виде, а фрагментарно, в ее последней, так называемой Московской редакции, составленной в 1471 г. В ней наряду с дьяками и писцами упоминаются приставы, позовники, межники, подвойские и другие исполнители, выполнявшие различные функции в судебной системе. Статья 25 доверяла быть в приставах «людем добрым», требуя «судити им в правду» после принесения присяги с целованием креста <20>.

———————————

<20> Новгородская судная грамота // Российское законодательство X — XX веков. Т. 1. М., 1984. С. 306.

Наказание по Новгородской судной грамоте заключалось в денежных взысканиях. Сторона, выигравшая дело, получала в суде судную грамоту. В случае выигрыша дела вследствие неявки в суд стороны или потому, что ответчик применял насилие над позовником, прибывшим для вызова с суд, истец получал на руки безсудную грамоту без рассмотрения в судебном заседании. Должнику (ответчику) давался месячный срок, чтобы договориться с судьей об оплате судебных пошлин, а с взыскателем (истцом) о порядке исполнения решения суда. В случае если должник не мог договориться с судьей и взыскателем, последний получал право взять пристава для принудительного взыскания — «ино взять на него пристава с веча».

В случае если разыскиваемый приставами должник уклонялся от исполнения решения суда и скрывался, ст. 34 требовала «его казнить всим Великим Новым городом». Данная статья — одна из немногих правовых норм, где упоминается о принудительном способе исполнения решения суда.

Имеются отдельные сведения о существовании при церковных судах приставов. О них упоминается в Правосудии митрополичьем — памятнике русского церковного права, созданном, по-видимому, во второй половине XIII — первой четверти XIV в. В ст. 26 указывается, что если от пристава убежит не осужденный вор, то пристав не возмещает стоимости украденного вором, а если на момент побега вор был осужден, то пристав возмещал истцу убыток <21>. Д.И. Иловайский, изучавший историю Рязанского княжества, приводит договор между рязанскими князьями и «домом великих мучеников Бориса и Глеба», где разграничивается судебная власть между княжеским судом и церковным: «А суд мой князя над владычными людьми в душегубстве и в разбое, и в татьбе; а меж моих людей и владычных суд и пристав общий, а меж владычных людей владычен суд». Князья оставляли за собой суд по наиболее тяжким преступлениям, а также оговаривали возможность совместного разбирательства (сместный суд) в случае конфликта между княжескими и церковными людьми. Указание «пристав общий» говорит о наличии при церковных судах особых приставов. Это подтверждает и концовка договора, напрямую касающаяся церковного суда: «…а меж своих людей монастыри судят сами, и пристав их за их людьми» <22>. Как мы видим, в Рязанском княжестве при монастырях был собственный церковный пристав, который выполнял свои обязанности на территории церковных земель в отношении подвластных им жителей.

———————————

<21> А вот правосудие митрополичье // Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России: История, документы: В 6 т. М., 2003. Т. 1. С. 551.

<22> Иловайский Д.И. Рязанское княжество. М., 1997. С. 144 — 145.

Закрепленный за монастырем пристав принимал активное участие в решении вопросов судебной сферы, затрагивающих интересы духовных лиц и монастырских крестьян. Именно по их искам пристав вызывал ответчиков для судебного разбирательства. Кроме него никакой иной пристав не мог въезжать в пределы монастырских владений, чтобы призвать кого-либо к суду (Жалованная грамота, льготная, несудимая и с другими привилегиями великого князя Василия Васильевича митрополиту Ионе на владения в Юрьевском уезде, 1448 — 1461 гг.) <23>.

———————————

<23> Материалы по истории СССР для семинарских занятий. Вып. 2. М., 1987. С. 73 — 75.

Судебники 1497 и 1550 гг. начинают разделять три способа исполнения судебных решений: взыскание с имущества должника, правеж и отдача головою. Последний способ применялся только в тех случаях, когда в течение одного месяца правеж не дал желаемых результатов, а должник не имел ни имущества, ни поручителей по оплате долга. В Судебнике 1497 г. неоднократно упоминаются особые судебные исполнители — недельщики, изложены их права и обязанности <24>. Недельщик — должностное лицо, в обязанность которого входили вызов в суд сторон, арест и пытка обвиняемых и передача в суд дел о воровстве, организация судебного поединка и исполнение решения суда. По определению С. Герберштейна, «неделыщик есть до известной степени общая должность для тех, кто зовет людей на суд, хватает злодеев и держит их в тюрьмах; недельщики принадлежат к числу благородных» <25>. Наименование свое недельщики получили потому, что они исполняли свои обязанности по неделям, чередуя службу с отдыхом.

———————————

<24> Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1997. С. 36 — 42. См. также: Самохвалов С.В. Судебные приставы допетровской Руси (Очерк истории института судебных приставов в XII — XVII вв.). М., 2002. С. 12, где указано, что понятие «недельщик» было известно с 1467 г., согласно жалованной грамоте князя Михаила Андреевича Верейского-Белозерского от 1 июня 1467 г.

<25> Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 85.

В ст. 28 Судебника 1497 г. регламентировался порядок выдачи приставных грамот, т.е. грамот, выдававшихся приставу и разрешавших ему брать на поруки ответчика при вызове его в суд, производить обыски или иные действия, необходимые для расследования по делу или приведения в исполнение приговора. Пошлина за выдачу приставной грамоты взыскивалась из суммы езда, получаемого недельщиком. Под ездом понималась пошлина за поездку пристава, недельщика за пределы города. В целях предупреждения злоупотреблений со стороны должностных лиц сумма езда оставалась неизменной независимо от числа истцов, участвующих в оплате езда, и устанавливалась в зависимости от расстояния до пункта, куда направлялся недельщик (согласно ст. 30 сумма езда колебалась от 8 руб. до 10 алтын).

Приставная грамота выдавалась только в том случае, если цена иска превышала затраты, необходимые для отправки пристава за ответчиком. Таким образом, малоимущее население, чаще всего обращавшееся в суд с исками небольших размеров, фактически лишалось возможности прибегнуть к помощи пристава.

Статья 31 предписывала недельщикам выполнять свои обязанности лично или с помощью своих племянников и людей. Под племянниками со всей очевидностью понимались родственники. Вместе с тем недельщикам запрещалось перепоручать свои обязанности урочникам, т.е. посторонним, нанятым для выполнения определенного дела (урока), за действия которых недельщик не мог нести полной ответственности. Одновременно в статье определялся общий порядок осуществления недельщиком своих обязанностей. Ему запрещалось брать вознаграждение за назначение поручителей при выезде на расследование и «ездити с приставными» в своем городе. Этим предполагалось пресечь злоупотребления и предупредить пристрастные действия со стороны недельщика.

Статья 32 относила взыскание убытков и расходов, причиненных волокитой, т.е. затяжкой, проволочкой дела со стороны, проигравшей дело, оставляя безнаказанными должностных лиц, в частности приставов. Статья 33 запрещала недельщикам брать посулы (взятки) как в свою пользу, так и в пользу судей, хотя и не устанавливала ответственности за такой вид преступления. В целом можно отметить, что в первом Судебнике институт приставов продолжает носить еще частный характер. Это проявляется в том, что приставы ездили за ответчиками и на поруки отдавали их сами или посылали своих племянников или своих зависимых людей; но посылать посторонних людей им запрещалось.

Судебник 1550 г. усилил ответственность судебных приставов за ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей. Так, за умышленное завышение установленной законом пошлины с истца исполнитель сам должен был заплатить тройной штраф (ст. 8). Недельщиков, уличенных во взяточничестве или отпуске обвиненных из заключения, били кнутом на торге, взыскивали с них сумму взятого посула в тройном размере и выгоняли со службы, сажали в тюрьму (ст. 54).

Полномочия судебных приставов в данный период времени были достаточно широки и включали в себя элементы судебной и следственной (полицейской) деятельности: досудебное исследование обстоятельств; собирание доказательств; обеспечение надлежащего порядка при рассмотрении дела в суде; контроль за своевременной уплатой судебных пошлин; розыск и принудительный привод ответчика или обвиняемого, уклоняющегося от явки в судебное заседание; обеспечение исполнения решения суда; содержание до суда ответчика или обвиняемого, а последнего и после суда.

Начиная со второй половины XVI в. приказная система организации центральных органов управления разделила судебных приставов по приказам. При подсудности разных сословных и профессиональных слоев населения различным приказам и дворцовым учреждениям недельщики работали только в отношении своих ответчиков и на обслуживаемой территории. У царских посадников в важнейших городах страны были свои недельщики, как и у наместников и волостелей. Местные недельщики оказывали помощь московским приставам, а последние должны были сообщать местным властям о своих действиях. В противном случае ответчики могли быть освобождены, а московские недельщики обязывались платить пени за «бесчестие» и возмещать их убытки в двойном размере. Как мы видим, Судебник 1550 г. тем самым установил форму контроля за недельщиками центральных судебно-исполнительских органов со стороны местных властей, с целью недопущения произвола.

Однако насилие и произвол были не только со стороны приставов, но и в отношении приставов. Так, С.В. Самохвалов описывает случай, имевший место в 1579 г. в селе Хрепелеве, где прибывшего по служебной надобности доводчика Т. Гостева крестьяне соседних сел «учали бить на смерть, и стрелять из луков и из рушниц, и колоть рогатинами и саблями сечь и топориками». У раненого доводчика были отобраны лошадь с санями, одежда и шапка, деньги в сумме 35 алтын и другое имущество. Неповиновение со стороны сельских жителей подавлялось, а пострадавшим приставам выплачивалась денежная компенсация за «бесчестье» и «грабеж» <26>.

———————————

<26> См.: Самохвалов С.В. Судебные приставы допетровской Руси (Очерк истории развития института судебных приставов в XII — XVII вв.). М., 2002. С. 22 — 24.

Следует отметить, что помимо государственных судебных приставов по-прежнему существовали монастырские приставы и церковные недельщики. Состоявшийся в 1551 г. Московский церковный собор (Стоглавый) ввел в московское законодательство понятие о святительских приставах, обязанных вызывать священников и мирских людей на суд церковных иерархов, и подтвердил независимость церковного суда (глава 98) <27>. Однако не все монастыри имели собственных приставов, поэтому в XVI в. от имени государя местным властям поручалось посылать приставов по просьбам духовных лиц либо царем назначался пристав для какого либо монастыря. Так, 22 февраля 1514 г. Тимошка Нечаев был «дан» суздальскому Покровскому монастырю, а через 25 лет великий князь Иван Васильевич «дал им пристава данного Бреха Семичева». В 1542 г. чухломскому городовому приказчику предписывалось давать Покровскому Чухломскому монастырю пристава в случае кражи дров для монастырской соляной варницы <28>.

———————————

<27> См.: Царские вопросы и соборные ответы о многоразличных церковных чинах (Стоглав). М., 1890.

<28> См.: Самохвалов С.В. Судебные приставы допетровской Руси (Очерк истории развития института судебных приставов в XII — XVII вв.). М., 2002. С. 20 — 21.

Благодаря уставной грамоте Соловецкого монастыря крестьянам села Никольского-Пузырева (1561 г.) мы можем оценить роль церковного пристава (в грамоте — доводчика), в организации церковного землевладения. Во главе церковного хозяйства стоял приказчик со слугами, и отдельно был выделен доводчик, которому определена доля в оброке с выти (единица пахотной земли), плата ответчика, прогонные пошлины на путевые расходы, оплата за поруку ответчика. Судил приказчик вместе со священником, с участием 5 — 6 «добрых» и «середних» крестьян. В случае разбора спора о земле или потраве сельскохозяйственных угодий за выезд на место приказчик и доводчик брали отдельную плату, судье алтын (3 копейки), а доводчику по деньге за версту. Доводчик имел свою долю даже за свадебную пошлину — две деньги. В случае невыхода на барщину в качестве штрафа доводчик получал две деньги <29>. Таким образом, мы видим должностное лицо (доводчика), исполняющее роль организатора судебных процессов, взыскания штрафов, пени и оброков. Его обязанности, права и оплата четко оговорены в грамоте, как и подчиненность приказчику. На доводчика можно было жаловаться приказчику, а на последнего — непосредственно в монастырь.

———————————

<29> Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до 1861 г. М., 1987. С. 161 — 163.

По сложившейся многовековой традиции закрепленный за каким-либо населенным пунктом судебный пристав являлся защитником правосудия, представителем государственной власти. Поэтому в начале XVII в., в годы Великой смуты и иностранной интервенции, приставы играли роль защитников государства. Так, в Отписке мирских людей устюжан «всем людем» Сольвычегодска с призывом «стояти накрепко» против захватчиков (ноябрь 1608 г.) устюжский пристав Поспелко Усов и кабацкий откупщик Михалко Иванов призвали народ стоять друг за друга, литовцам и полякам не сдаваться, вооружаться и избирать командиров, укреплять города. Устюжане поддержали данный призыв. Благодаря таким обращениям стихийное народное движение постепенно приобретало более организованные формы и подготавливало организацию всенародного ополчения под руководством К. Минина и князя Д. Пожарского <30>.

———————————

<30> Там же. С. 133 — 134.

В 1628 г. законодательно закрепляется первый перечень имущества (к такому имуществу были отнесены поместья и вотчины ответчика <31>), на которое нельзя обращать взыскание в порядке исполнительного производства, что предопределило впоследствии выделение современного принципа неприкосновенности минимума средств существования должника.

———————————

<31> См.: Михайлов М. История образования и развития русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 года. С. 121.

И только через два десятилетия начинает определяться принцип неприкосновенности личности должника, но действовал этот принцип ограниченно и не распространял свою силу на лиц, принадлежащих к податному сословию, и служилых людей низших чинов, к которым еще применялась такая мера принудительного исполнения, как отдача головою. К лицам прочих званий, а также стрельцам мог применяться лишь правеж и обращение взыскания на имущество.

Итак, исполнительная деятельность как в сфере гражданского, так и уголовного судопроизводства никогда всецело и непосредственно не лежала на судебной власти.