Совесть как нравственный критерий доказывания в уголовном судопроизводстве

04-03-19 admin 0 comment

Будников В.Л.
Электронный ресурс, 2010.


В соответствии с ч. 1 ст. 17 УПК судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.

Закон и совесть названы в законе в качестве нормативных критериев доказывания и, в частности, оценки доказательств. В самом деле, вряд ли разумно утверждать о том, что правоприменитель не должен руководствоваться законом и совестью на иных, кроме оценки доказательств, этапах доказывания — собирания (формирования) и проверки доказательств. Думается, что указанные нормативные критерии имеют общеобязательный характер применительно ко всей доказательственной деятельности.

Вместе с тем если понятие закона давно и прочно сформулировано в отечественной правовой системе, то сущность и значение совести в качестве нормативной категории законодатель оставил в стороне. Нет ее однозначного понимания в науке доказывания, а тем более в практике правоприменения по конкретным уголовным делам. Нельзя утверждать, что подобный пробел не оказывает никакого негативного воздействия на принятие процессуальных решений в сфере уголовного судопроизводства. Напротив, современное правосудие совершенно, на мой взгляд, не ориентировано на применение подобных нравственных категорий. В результате совесть по-прежнему является неким декларативным символом, отражающим видимое стремление российского законодателя хотя бы формально учитывать потребности общества в справедливом правосудии.

Несмотря на это, даже формальное упоминание совести в содержании правовой нормы, регламентирующей основные положения принципа свободы оценки уголовных доказательств, принесло определенные плоды. В теории доказывания началось обсуждение данной проблемы, а в практике правоприменения стало возможным апеллировать не только к формальным нормативным показателям доказательственной деятельности (относимость, допустимость и достоверность доказательств, соответствие закону применяемых процедур формирования и проверки доказательств), но и к определенной нравственности процессуальных действий и решений публичных субъектов доказывания, перечисленных в ч. 1 ст. 17 УПК.

Принятое в результате доказательственной деятельности процессуальное решение вполне может быть истинным, формально отражая действительную картину произошедшего уголовно-правового события. Однако правда — действительно необходимый и обязательный итог доказывания — может так и остаться недостигнутой, если такое решение по своему существу будет несправедливым.

Совесть характеризует нравственную природу не только оценки доказательств, но и всей процедуры доказывания, поскольку является тем самым духовным свойством человека, которое позволяет ему соотносить свои действия с общественной моралью. Любой судья, прокурор, следователь или дознаватель, формируя, проверяя и оценивая уголовные доказательства, должен непременно осмысливать, т.е. ясно и однозначно понимать и представлять нравственную и общественную достойность осуществляемой им доказательственной деятельности. Общественная достойность и нравственность формулируемых при оценке доказательств процессуальных выводов, которые впоследствии воплощаются в определенные действия и решения, непременно высвечивают их совестливость либо несовестливость. Ущербная моральная основа или вообще полное отсутствие таковой приводят к искаженной оценке доказательств, извращенному внутреннему убеждению и в конечном итоге к несправедливым действиям и решениям, по форме являющимися правильными, а по существу противоречащими общественной морали.

Ставшая правовой категорией, нормативным критерием доказывания, совесть должна иметь некий общий смысл, разумное толкование, позволяющее использовать ее при осуществлении уголовно-процессуальных действий. Учитывая общее нормативное значение совести, не следует, очевидно, исходить из положений о ее сугубой индивидуальности, поскольку в таком случае будет утрачен истинный смысл понимания совести как общепринятого критерия соответствия поступков отдельной личности духовным началам современного общества.

Выступая 23 августа 2009 г. перед жителями Архангельска, патриарх Московский и Всея Руси Кирилл сказал: «Богу было угодно так создать человека, что человек может развиваться как личность, и общество может совершенствоваться только в том случае, если законы общества и законы личной жизни человека соответствуют общему закону нравственности. Человек может не знать Библии, не прочитать ни одной священной книги, а жить по этому общему нравственному закону, потому что этот закон заявляет о себе голосом нашей совести. Совесть — это удивительное состояние. Ни одна философская концепция не может внятно объяснить происхождение совести. Все материалистические объяснения совести — абсолютно неудовлетворительны. Потому что совесть — это голос Бога. И совесть — есть показатель того, живет по нравственному, божьему закону или он по нему не живет» <1>.

———————————

<1> Выступление патриарха Московского и Всея Руси в Архангельске: Полный текст // http://www.regnum.ru/news/1199055.html.

В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что совесть представляет собою сугубо индивидуальное явление, имеющее различные нравственные параметры, меняющиеся в зависимости от конкретного человека, а применительно к уголовному судопроизводству — конкретного субъекта доказывания. К примеру, использовав как метафору стихи поэта Эдуарда Асадова о счастье, А.В. Аверин утверждает, что «все люди разные и уровень совести у них может быть «от кочки и до Казбека, в зависимости от человека» <2>. Очевидно, a priori это должно означать наличие у каждого человека собственной, индивидуальной, свойственной только ему совести — большой, маленькой и т.п.

———————————

<2> Аверин А.В. О судебной оценке доказательств // Российский следователь. 2004. N 4. С. 2.

Нельзя, однако, быть лишь немного, отчасти совестливым либо чуть-чуть бессовестным. Совесть, по моему убеждению, либо есть у конкретного человека, либо по каким-то внутренним причинам отсутствует. Особенно это должно относиться к субъектам доказывания в уголовном процессе. Если, скажем, судья принимает процессуальное решение, формально соответствующее закону, но явно выходящее за рамки общепринятых нравственных норм и общественных представлений о морали, вряд ли он в данной ситуации обременен, выражаясь обыденным языком, хотя бы каплей совести. Подобное решение является, по существу, бессовестным и несправедливым.

Вполне согласен в этой связи с И.С. Дикаревым, полагающим, что совесть должна побуждать «суд, прокурора, следователя, орган дознания и дознавателя активно действовать в поисках истины по уголовному делу с тем, чтобы принять решение, отвечающее и этическим представлениям о должном и справедливом» <3>. По определению В.В. Мельника, совесть представляет собою «способность субъектов доказывания к нравственной саморегуляции и нравственному самоконтролю в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона и нравственными нормами, в том числе профессиональной этики (следственной, прокурорской, адвокатской и судебной)» <4>.

———————————

<3> Кругликов А.П., Дикарев И.С., Бирюкова И.А. Принципы уголовного процесса Российской Федерации. Волгоград, 2007. С. 107 — 108.

<4> Мельник В.В. Искусство доказывания в состязательном уголовном процессе. М., 2000. С. 191.

На мой взгляд, совесть следует определять как устойчивое соответствие нравственных позывов человека тем моральным нормам поведения, которые в течение длительного времени сформировались в обществе. Она представляет собою своеобразную нравственную константу, отвечающую моральным устремлениям общества, с которой каждый человек должен всегда соотносить любые свои действия. Совесть — это внутреннее, духовное состояние человека, означающее полное и точное соответствие нравственной сущности его поступков нормам общественной морали.

Этот критерий надлежит использовать и в уголовно-процессуальной деятельности, включая оценку доказательств. Именно на этом этапе доказывания определяется, каким конкретно образом следует использовать сформированные и проверенные совокупности однородных доказательств. Любые сомнения, возникающие в процессе оценки таких совокупностей, необходимо разрешать в соответствии с законом и совестью, т.е. принимаемые на этой основе процессуальные решения должны быть не только законными и обоснованными, но в той же мере нравственными и справедливыми.

Думается, вряд ли законодатель стал включать совесть в число критериев оценки доказательств, рассчитанных на неопределенный круг соответствующих субъектов, если бы предполагал ее различный уровень у них. Наивно думать, что нормативные правила оценки доказательств заведомо предполагались различными для каждого субъекта доказывания. Даже внутреннее убеждение — категория, казалось бы, сугубо внутренняя, индивидуальная, — все равно зависит от общепринятого отношения к правовым знаниям, понятиям и представлениям и может дифференцироваться лишь в зависимости от величины профессионального опыта, который основан на общепринятых образовательных стандартах. В иных случаях оценочная шкала доказательств содержала бы в себе в значительной мере кратные величины, давая нормативный простор субъективному усмотрению.

Весьма важным представляется вопрос о критериях совестливости принимаемых в результате оценки уголовных доказательств процессуальных решений. Такие критерии не содержатся в законе, их нет и в каких-либо опубликованных актах, отражающих современную общественную мораль. Предлагать в этом качестве нормы религиозной морали применительно к какой-то одной конфессии, очевидно, будет некорректно. В самом деле, трудно представить следователя или судью, исповедующих ислам, которые оценивают доказательства посредством их соотнесения с догмами православия, или — наоборот. Видимо, при конструировании подобных критериев следует опираться на общепринятые человеческие ценности, те, которые являются нравственными как с религиозной точки зрения, так и с атеистической позиции. Вместе с тем эти ценности должны быть свойственны российскому народу, его исконной духовности. «Именно в особенностях российского мировоззрения и российского менталитета проявляется российская духовность, основывающаяся на духовной солидарности лиц, имеющих общность взглядов по ключевым вопросам бытия» <5>.

———————————

<5> Агутина Н.В. Роль российской духовности в формировании принципов процедуры в отечественном судопроизводстве // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2007. N 4. С. 341.

Не должен каждый человек, а тем более выполняющий функцию субъекта доказывания в уголовном судопроизводстве самостоятельно определять, какой его поступок добродетелен, а какой — нет. Лишь общество, свободное от привносимых в его мораль чужеродных понятий добра, зла, греха, праведности, способно выработать нравственные критерии совестливости человеческих поступков. Если каждый следователь, судья, прокурор станет соотносить в своей повседневной процессуальной деятельности каждое свое решение или действие с этими понятиями, отечественное правосудие станет правдосудием, то есть той сферой государственной деятельности, в которой все юридические факты, связанные с расследуемым преступлением и рассматриваемым уголовным делом, разрешаются не только в точном соответствии с законом, но в равной мере по совести и справедливости.