Организационно-экономические аспекты быта тюремной общины середины XIX в.

04-03-19 admin 0 comment

Шлыков В.В.
Электронный ресурс, 2009.


Известные исследователи пенитенциарной системы России отмечают, что первые шаги по организационному закреплению общности заключенных под стражу в российской тюремной системе были предприняты в конце XIX в., когда Свод учреждений и уставов о содержащихся под стражею (изд. 1890 г.) нормативно закрепил создание в арестантских исправительных учреждениях отряда исправляющихся <1>.

———————————

<1> См.: Детков М. Отряд осужденных как основное организационное звено в структуре исправительного учреждения // Преступление и наказание. 2003. N 11. С. 64.

Однако, как свидетельствуют исторические источники, важным элементом быта, да и самого существования арестанта середины XIX в., являлась тюремная община (ТО). Рассматривая ТО, необходимо отметить, что она формировалась в интересах как администрации пенитенциарного ведомства, так и ссыльнокаторжных (арестантов).

Интерес администрации пенитенциарного ведомства состоял в том, что персонал сибирских, забайкальских тюрем начала и середины XIX в. был очень немногочисленным и состоял из начальника-смотрителя и его помощника-надзирателя. Поэтому из каждых 40 человек арестантов в целях лучшей управляемости выбирался староста, являвшийся помощником надзирателя. При наличии нескольких старост над ними был еще один — старший (общий) староста.

Интерес арестантов состоял в том, что староста решал с администрацией и частными лицами важные для арестантов вопросы, связанные с обеспечением питания, другими экономическими и финансовыми проблемами.

Учитывая, что в указанный исторический период исходя из особенностей следования осужденных к каторжным работам или на поселение в Сибирь время в пути составляло многие месяцы <2>, общинный быт тогдашней России, неопытность многих осужденных в первый раз, можно прийти к выводу о необходимости создания в этапируемых партиях <3> структуры, облегчающей жизнь, возникающей на этапе, — артели, общины.

———————————

<2> Маршрут следования этапов: Полтава — Харьков — Воронеж — Тамбов — Пенза — Симбирск — Казань (Москва — Владимир — Нижний Новгород — Казань) — Пермь — Кунгур — Камышлов — Тюмень — Тобольск со скоростью около 100 верст в неделю и остановками в губернских городах на 5 — 6 дней.

<3> Количество людей в партиях во внутренних губерниях составляло 20 — 60 человек, в сибирских — до 100 человек и более.

Арестантские партии делились на десятки во главе с десятскими, которые подчинялись выбираемому всей партией старосте. Указанный выбор утверждался соответствующим приказом. Однако на первом же привале арестанты устраивали в своей среде самостоятельную артель с обязательным майданщиком.

Таким образом, мы видим наличие в арестантской среде начала и середины XIX в. официальной и неофициальной общинных структур, что подтверждает саму необходимость арестантской общины.

Определившись с организационным характером ТО, рассмотрим экономическую составляющую ее функционирования.

Важным подспорьем к недостаточному казенному содержанию этапируемых в Сибирь была милостыня. С учетом того, что собственные деньги арестантов перед отправлением отбирались и отправлялись в Тобольский приказ почтой, полученные таким образом деньги являлись единственным, за исключением небольших «кормовых» денег, источником существования во время пути.

Причем по укоренившимся на Руси обычаям ее подавали и богатые, и бедные. С. Максимов приводит примеры, когда после раздела полученного каждый из ссыльной партии, выходящей из Москвы, имел на руках свыше 30 руб., а отдельные, особо бережливые каторжные за путь следования накапливали до 500 руб. <4>.

———————————

<4> См.: Максимов С. Каторга империи. С. 27 — 28.

Для получения более существенной милостыни у ссыльных партий существовало немало хитростей, которые зачастую оплачивались из общих денег, контролируемых старостой, — разрешение на пение сердобольных песен, прохождение по более богатым улицам, более длительная остановка на праздничные дни в городах.

Поскольку, как отмечают современники, путь арестанта на каторгу был сопряжен со многими притеснениями, лишениями, бытовыми трудностями, в арестантской артели важное место занимали майданщики, которые наряду со старостами с помощью денег эти проблемы решали. Наиболее наглядно это можно проследить по Сибири, где партии составляли 200 и более человек.

В процессе устраиваемых торгов <5> выигравшие, заплатив артели несколько рублей или десятков рублей, становились майданщиками, получая право на содержание карт и других игорных принадлежностей, торговлю водкой и табаком, снабжение съестными припасами, необходимой одеждой.

———————————

<5> Помимо разделения сфер деятельности, торги проводились на каждом этапе в Томске, Красноярске, Иркутске, Нерчинске.

Большая часть полученных таким образом денег делилась поровну между всеми остальными, меньшая сдавалась на руки казенному старосте, как казначею. На эти деньги староста, с согласия артели, покупал льготы: сбор милостыни, купание в реке или бане, временное снятие кандалов, наем лишней подводы для слабых и больных и т.д.

Общинный порядок служил и интересам пенитенциарной системы, дисциплинируя этапируемых. Арестанты с этапов, полуэтапов <6> и дороги между ними почти не совершали побегов, поскольку ответственность за это ложилась на всю пересыльную партию.

———————————

<6> Этап — 5 — 6-комнатный барак, предназначенный для ночного и дневного отдыха; полуэтап — барак, расположенный на маршруте между этапами, предназначенный для ночного отдыха.

Не менее значимой представляется роль в тюремной общине майданщиков и при отбывании наказания на каторге. Первоначально на тюремном жаргоне майданом называлось место для игры в азартные игры, прежде всего карты, а майданщиком — арестант, содержащий майдан, имевший возможность обеспечивать играющих картами, свечами для ночной игры. Затем понятие майданщика объединило всех арестантов, осуществляющих систематическую торговлю внутри тюремной общины и с ее одобрения.

Майданщиком становился арестант, как правило, обладавший определенными деловыми и волевыми качествами. Право стать майданщиком при карточной игре откупалось за 15 — 30 руб. Выгода состояла в том, в одних случаях играющие брали карты в аренду, в других платили около 10% выигрыша.

Содержание тюремного питейного майдана существовало как отдельное тюремное откупное заведение. В общинный капитал платилось от 30 до 60 руб. Водка продавалась чайными чашками (120 штук в ведре) по цене от 30 до 50 коп. Суточная потребность же в вине большого острога составляла до 1 ведра.

Поскольку арестанту на пропитание от казны полагалось только мясо, хлеб, незначительное количество крупы и соли, а все остальные продукты: молоко, овощи, чай, сахар — покупались на собственные деньги, право торговли продуктами питания тоже откупалось майданщиком. Он платил за него 5 — 10 руб. в месяц, причем тюремная община оговаривала отпускные цены на все виды съестных припасов с учетом прибыли не свыше 20%.

Казенное содержание арестанта в виде оклада за работу составляло от 10 до 20 руб. в год, однако, по подсчетам современников, например в тюрьмах Шилкинского округа, его общие расходы достигали 50 руб. Таким образом, артельные «дотации» на человека, говоря современным языком, достигали 30 руб. в год.

Как уже было указано, артельная казна формировалась за счет милостыни, денег за откуп майданов, а также работ в праздничные дни, добровольных (?) взносов вновь поступивших до 3 руб. с каждого, накопления процентов от ссуды общинного капитала.

Так схематично выглядели организационно-экономические аспекты быта тюремной общины середины XIX в.

Однако было бы неправильным оставить без внимания и другие стороны быта тюремной общины. Как указывает А. Наумов, «реальным хозяином в местах заключения был союз «воровских людей». Такая арестантская община, по свидетельствам современников, вступала «то в молчаливый, то в открытый договор с тюремным начальством». Она ручалась за то, что «никто не бежит, что не будет крупных скандалов внутри тюрьмы, требующих вмешательства посторонней силы, что не будет жалоб при посещениях высшего начальства». В ответ администрация тюрьмы «гарантировала невмешательство в дела общины и обязывалась смотреть сквозь пальцы на такие явления, как пьянство, карточная игра, разного рода торговля, сношения с внешним миром» <7>.

———————————

<7> См.: Наумов А. Тюрьмы и лагеря Иркутской области. Иркутск, 2004. С. 35.

Таким образом, можно констатировать, что организационно-экономические аспекты быта тюремной общины середины XIX в., с учетом накопленного положительного и отрицательного опыта, легли в основу дальнейшего организационного закрепления общности заключенных под стражу в российской тюремной системе.