Проблемы совершенствования законодательства об аресте и содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых

04-03-19 admin 0 comment

Иманлы М.Н.
Электронный ресурс, 2009.


Права на свободу и личную неприкосновенность являются конституционными положениями, которые закреплены соответственно в ст. 28 и 32 Конституции Азербайджанской Республики <1>. Однако это право не является безусловным и может быть ограничено в определенных законом случаях. Возможность ограничения права на свободу и личной неприкосновенности основывается также на международно-правовых нормах. Так, все международные акты, провозглашающие право на свободу и личную неприкосновенность, в то же время оговаривают принципы и условия ограничения этого права. Так, Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г., провозглашая в ст. 3: «Каждый человек имеет право на жизнь, свободу и на личную неприкосновенность», конкретизирует это положение в ст. 9: «Никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию» <2>. Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. в ст. 9 также провозглашает, что «каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность; никто не может быть лишен свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом» <3>. К этим международным документам Азербайджанская Республика присоединилась на основании решения парламента Азербайджанской Республики N 227 от 21.07.1992 и, как видим, международные обязательства по соблюдению прав и свобод человека, и в частности права на свободу личности и личную неприкосновенность, были реализованы позднее в Конституции 1995 г. Другой международный документ, к которому присоединился Азербайджан значительно позже, а именно 25 декабря 2001 г. (Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод), в ст. 5 более детально оговаривает условия, когда право на свободу и личную неприкосновенность могут быть существенно ограничены <4>.

———————————

<1> Конституция Азербайджанской Республики 1995 г. Баку: Изд. «Ганун», 2000. С. 9 — 10.

<2> Действующее международное право: В 3 т. Т. 2 / Сост. Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. М.: Изд. МНИМП, 1999. С. 6 — 7.

<3> Там же. С. 25.

<4> Европейская конвенция по правам человека // Серия европейских договоров. N 5. Страсбург, 2001. С. 6 — 8.

Таким образом, и международно-правовые, и конституционные нормы придерживаются принципа, что право на свободу личности и личную неприкосновенность может быть ограничено лишь законом. Таким внутригосударственным законом, в частности, являются Уголовный кодекс, принятый 30 декабря 1999 г., и Уголовно-процессуальный кодекс Азербайджанской Республики, принятый 14 июля 2000 г. (оба вступили в силу 1 сентября 2000 г.).

УК 1999 г. содержит ряд норм (многие из них являются новеллами), которые предусматривают уголовную ответственность за незаконное ограничение права свободы и личной неприкосновенности (например, ст. 110; 112; 113; 133.3; 144; 144.1, 144.2, 145; 146; 215; 292 и др.). Из 581 состава преступлений Особенной части УК санкции 282 состава предусматривают лишение свободы альтернативно с менее строгими видами наказаний, а 53 санкции вообще не содержат такой вид наказания, как лишение свободы <5>.

———————————

<5> Самедова Ш.Т. Категории преступлений. Баку: Изд. «Адыль-оглы», 2007 (на азерб. языке). С. 251 — 252; Уголовный кодекс Азербайджанской Республики 1999 г. Баку: Изд. «Юридическая литература», 2007.

Однако вступление нового уголовно-процессуального законодательства одновременно в силу с новым уголовным законодательством (что признается в науке и практике нежелательным, например, если УК РФ был принят в 1996 г., то УПК — в 2001 г.), а также недостаточное время, отпущенное для его обсуждения (всего полтора месяца, тогда как между принятием и вступлением УПК РФ в силу прошло более полугода), конечно, привели к тому, что новый УПК Азербайджанской Республики содержит немало неопределенных и противоречивых норм, при применении которых сотрудники правоприменительных органов испытывают определенные затруднения, и в целом, совершенно обоснованно, новый УПК со времени вступления в силу стал «любимым объектом критики» не только со стороны ученых-теоретиков <6>, но и практических работников.

———————————

<6> Комментарий к парадоксам УПК Азербайджанской Республики / Под общ. ред. Д.И. Сулейманова. Баку: Изд. «Тефеккюр», 2004; Самедова Ш.Т. Классификация преступлений и вопросы подсудности вновь учрежденных судебных органов // Правовое государство и закон. 2001. N 4 — 5 (на азерб. языке).

К сожалению, нормы УПК, регулирующие в законодательном порядке условия ограничения права свободы личности и личной неприкосновенности, также несовершенны и, на наш взгляд, требуют усовершенствования с тем, чтобы в максимальной степени ограничить при их применении следственный и судебный произвол. В рамках настоящей статьи будут рассмотрены лишь некоторые из них.

Так, согласно ст. 14.1 УПК право каждого на свободу может быть ограничено только его задержанием, арестом или лишением свободы <7>. Вопросы административного задержания, предусмотренного ст. 398 — 401 Кодекса об административных проступках, не являются предметом рассмотрения в данной работе. Итак, как следует из ст. 147 УПК, «задержание в уголовном процессе может быть применено только в отношении:

———————————

<7> Уголовно-процессуальный кодекс Азербайджанской Республики. Баку: Изд. «Юридическая литература», 2007. С. 16.

— 147.1.1 — лиц, подозреваемых в совершении преступления;

— 147.1.2 — лица, которому должно быть предъявлено обвинение или нарушающего условия избранной в отношении него меры пресечения;

— 147.1.3 — осужденного, в целях разрешения вопроса о принудительном направлении в места исполнения приговора или другого итогового решения суда, либо замене назначенного наказания, а также отмене условного осуждения или уголовно-досрочного освобождения от наказания» <8>.

———————————

<8> Там же. С. 168 — 169.

Как видно, задержание может применяться к лицу, подозреваемому в любом преступлении, в том числе, если санкция к этому деянию вообще не предусматривает такой вид наказания, как лишение свободы. На наш взгляд, в данном случае ограничение свободы личности, пусть даже на короткое время, т.е. максимально оговоренные законом 48 часов, неприемлемо. Если мы проанализируем санкции к нормам Особенной части УК 1999 г., то увидим, что к части преступлений, не представляющих большой общественной опасности, законодатель нашел возможным установить санкции, в которых лишение свободы как вид наказания вообще не предусматривается. На наш взгляд, следовало бы в обязательном порядке дополнить ст. 147 УПК следующим положением: «Задержание в уголовном процессе может быть применено только в отношении:

— 147.1.1 — лиц, подозреваемых в совершении преступления, за совершение которого законом предусмотрено назначение наказания в виде лишения свободы».

Таким образом, мы исключили бы пусть даже кратковременное ограничение свободы подозреваемых лиц. Действительно, не укладывается в рамки логики: если УК исключает лишение свободы как вид наказания в санкциях некоторых преступлений, то почему УПК допускает ограничение свободы подозреваемым в этих же деяниях?

Право на свободу может быть ограничено также в случае применения к обвиняемому таких мер пресечения, как арест или домашний арест. Статья 155 УПК устанавливает, что меры пресечения применяются в целях предотвращения противоправного поведения подозреваемого «…в случаях, когда материалы, собранные по уголовному делу, дают достаточные основания полагать, что подозреваемый или обвиняемый могут совершить следующие действия:

— 155.1.1 — скрываться от органа, осуществляющего уголовный процесс;

— 155.1.2 — воспрепятствовать нормальному ходу предварительного следствия или судебного разбирательства путем оказания незаконного воздействия на лиц, участвующих в уголовном процессе, сокрытия или фальсификации материалов, имеющих значение по уголовному преследованию;

— 155.1.3 — повторно совершить деяния, предусмотренные уголовным законом, или представлять опасность для общества;

— 155.1.4 — не являться без уважительных причин по вызову органа, осуществляющего уголовный процесс, или другим путем уклониться от привлечения к уголовной ответственности и отбытия наказания» <9>.

———————————

<9> Там же. С. 177.

Если внимательно проанализировать судебную практику, то мы увидим, что арест как мера пресечения применяется довольно широко. Считая совершенно правильным избрание в качестве меры пресечения арест лиц, обвиняемых в совершении преступлений насильственного характера, в то же время считаем необоснованным и не соответствующим принципу законности и справедливости широкое применение на практике ареста как меры пресечения к лицам, подозреваемым в совершении преступлений ненасильственного характера.

Вместе с тем, как показывает практика, эта мера пресечения широко применяется в отношении должностных лиц, обвиняемых в ненасильственных преступлениях (злоупотребление и превышение должностными полномочиями — ст. 308, 309 УК; служебный подлог — ст. 313; халатность — ст. 314; взяточничество — ст. 311, 312; присвоение или растрата — ст. 179 и даже уклонение от уплаты налогов — ст. 213 и др.). Следует откровенно признать, что избрание ареста как меры пресечения в подобных случаях носит, скорее, карательный, чем предупредительный характер. Особенно если при этом учесть условия содержания обвиняемых лиц в следственных изоляторах, режим содержания в которых более тяжкий, чем в уголовно-исполнительных учреждениях, где отбывают наказание уже осужденные лица.

Органы следствия при обращении в суд за избранием ареста как меры пресечения лишь формально ссылаются на ст. 155 УПК, не конкретизируя и не обосновывая доводы применения именно этой меры пресечения, наиболее ущемляющей право свободы личности. Казалось бы, новый УПК во исполнение международных обязательств государства о необходимости судебного порядка избрания ареста в качестве меры пресечения должен был бы наиболее полно соблюдать право свободы личности и быть беспристрастным и независимым при рассмотрении доводов органов расследования. Но фактически санкции прокуроров (особенно если это санкция прокурора вышестоящей инстанции) об избрании ареста как меры пресечения удовлетворяются в абсолютном большинстве случаев. Что свидетельствует о том, что новая судебная процедура назначения этой меры пресечения является, скорее, завуалированной старой, т.е. когда арест («содержание под стражей» по старому законодательству) как меру пресечения назначал прокурор, надзирающий над следствием.

Это одна сторона вопроса, а другая заключается в том, что следствие по подобным делам обычно затягивается из-за характера расследования должностных преступлений (проведение различных экспертиз, — многоэпизодность и т.д.), и в результате срок ареста все время продлевается в судебном порядке и достигает максимума — 12 месяцев. Естественно, что суд, назначая наказание за деяния ненасильственного характера, санкции к которым в большинстве являются альтернативными, избирает в качестве вида наказания именно лишение свободы, чтобы срок нахождения под арестом обвиняемого охватывался сроком лишения свободы осужденного. А если при этом принять во внимание, что большинство санкций преступлений, не представляющих большой общественной опасности, и менее тяжких преступлений являются альтернативными, где наряду с лишением свободы возможно назначение и менее строгих видов наказания, не связанных с лишением свободы (штраф, исправительные, общественные работы и т.д.), то становится очевидным нарушение общеправовых принципов справедливости и гуманности, а также специального принципа уголовного права о соразмерности наказания совершенному деянию.

С целью пресечения случаев необоснованного выбора ареста как меры пресечения за преступления ненасильственного характера (когда арест служит в буквальном выражении слова «не мерой пресечения преступления», а средством давления на обвиняемого, свидетелей и даже в перспективе на суд, который должен будет при выборе вида и меры наказания «считаться» с фактом реально проведенного срока в следственном изоляторе), необходимо предусмотреть в уголовно-процессуальном законодательстве норму об исключительном характере выбора ареста как меры пресечения за деяния ненасильственного характера. Можно было бы даже законодательно разграничить сферы применения ареста (для обвиняемых в деяниях, совершенных с применением насилия, что обуславливает изоляцию обвиняемого от общества и семьи при имеющихся для ареста основаниях, указанных в ст. 155 УПК) и домашнего ареста (для обвиняемых в преступлениях ненасильственного характера при имеющихся для ареста основаниях, указанных в ст. 155 УПК).

И в заключение следует отметить, что заявленная тема настолько актуальна и обширна, что требует серьезного и скорейшего комплексного научно-теоретического исследования, так как вопросы законного ограничения права свободы личности, осуществляемые при аресте и содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых, очень проблематичны. Как показывает существующая следственно-судебная практика и анализ нового УПК, неурегулированность в правовом порядке вопросов законного ограничения свободы и личной неприкосновенности является основанием нарушения основных прав и свобод человека, охраняемых не только внутригосударственными, но также и международными нормами.