Перспективы развития категории «законные интересы осужденных» в контексте естественно-правового и позитивистского типов правопонимания

04-03-19 admin 0 comment

Тепляшин П.В.
Электронный ресурс, 2010.


В соответствии с ч. 2 ст. 1 УИК РФ одной из задач уголовно-исполнительного законодательства Российской Федерации выступает охрана прав, свобод и законных интересов осужденных. Следовательно, законные интересы осужденных являются относительно самостоятельным объектом правовой защиты. Вместе с тем с точки зрения естественно-правового и позитивистского типов правопонимания в механизме правовой регуляции должны гармонично сочетаться признание (санкционирование) и закрепление (позитивация) правовых благ. Так, с одной стороны, важно познать ценностную установку права в части закрепления такой дефиниции, как «законный интерес», выявить роль и место этой категории в регуляции общественных отношений и исправлении преступника, дать четкое понятие законному интересу осужденного лица. С другой стороны, необходимо подвергнуть критике утверждение о том, что охрана законных интересов осужденных выступает задачей именно законодательства. Ведь важность социального статуса личности предполагает ее связь с государством, гарантирующим ролевую значимость каждого индивидуума в общественных отношениях, и непреложность индивидуальной ценности личности. Как представляется, достижение данной задачи для законодательства не отражает правовую сущность жизненных ситуаций, требующих соответствующего юридического разрешения, но лишь учитывает формально-нормативный характер преобразований правовой материи.

По мнению В.В. Субочева, законные интересы — это «стремление субъекта пользоваться определенным социальным благом и в некоторых случаях обращаться за защитой к компетентным органам в целях удовлетворения не противоречащих нормам права интересов, которое в определенной степени гарантируется государством в виде юридической дозволенности, отраженной в объективном праве либо вытекающей из его общего смысла», а также «соответствующие праву, но прямо не зафиксированные в нормативных предписаниях стремления участников правоотношений, направленные на обладание конкретным социальным благом» <1>.

———————————

<1> Субочев В.В. Установление законных интересов в юридических предписаниях: проблемы правотворческой дефиниции // Законодательная дефиниция: логико-гносеологические, политико-юридические, морально-психологические и практические проблемы: Материалы Международного круглого стола (Черновцы, 21 — 23 сентября 2006 г.) / Под ред. В.М. Баранова, П.С. Пацуркивского, Г.О. Матюшкина. Нижний Новгород: Нижегородский исследовательский научно-прикладной центр «Юридическая техника», 2007. С. 419 — 420.

Анализ категории «законные интересы осужденных» приводит к мысли о том, что потребность в ее использовании обусловлена необходимостью отражения в законодательстве фактически складывающихся общественных отношений и расширения арсенала юридических средств воздействия на поведение субъектов. Однако думается, что закрепление данной категории в уголовно-исполнительном законодательстве больше носит декларативный характер, является данью формального закрепления международных стандартов в области прав человека, чем вторит реальным потребностям в повышении исправительного эффекта уголовного наказания. Вероятно, ценностная установка уголовно-исполнительного права в части закрепления важности охраны законного интереса как раз и состоит в возвышении практической значимости законодательства и исправительного воздействия уголовного наказания.

Роль законного интереса в регулировании уголовно-исполнительных отношений заключается в его функциональной направленности. Речь идет в первую очередь о воспитательной и регулятивной функциях, которые, безусловно, тесно взаимосвязаны между собой и поэтому не проявляются в «чистом» виде. Так, стремление осужденного лица на обладание различными социально-правовыми благами позволяет обнаружить его нравственные потребности и, возможно, степень исправления. Например, предоставление осужденному лицу, в соответствии со ст. 97 УИК РФ, возможности краткосрочного выезда за пределы исправительного учреждения имеет высокую воспитательную функцию и предполагает своеобразное «высвечивание» позитивных свойств данной личности через механизм оказания доверия.

Регулятивная функция проявляется в маневрировании законного интереса между диалектическим взаимодействием императивных и диспозитивных начал в праве, публично-правовых и частноправовых юридических конструкций, т.е. позволяет в рамках уголовно-исполнительных отношений, являющихся по своей сути императивными, учитывать частные интересы как осужденного, так и администрации учреждения, исполняющего уголовное наказание. Так, предоставление осужденному лицу, на основании ст. 96 УИК РФ, возможности передвижения без конвоя или сопровождения за пределами исправительного учреждения позволяет учитывать как интересы осужденного лица в обладании им большей свободы в условиях изоляции от общества, так и интересы администрации исправительного учреждения в решении необходимых хозяйственных вопросов.

При этом важно заметить, что общественные отношения, выступающие предметом регулирования публичного и частного права, постоянно находятся в соответствующей динамике. В этом случае приоритет публично-правовым или частноправовым юридическим конструкциям всегда отдавался с учетом характера потребностей общества и государства. Повышение значимости уголовно-исполнительных отношений, основанных на самоответственности субъектов по своим обязательствам и действиям, гарантированной судебной защите, учитывающих расширение свободы волеизъявления лиц, отбывающих наказание, по вопросам санитарно-бытового, медико-гигиенического и адаптационного характера привело к активному использованию частноправовых конструкций в регулировании процесса отбывания уголовного наказания. В связи с этим показателен пример из судебной практики, демонстрирующий примат публично-правовых начал в регулировании уголовно-исполнительных отношений. Так, Хабаровским краевым судом гражданин Т. осужден к пожизненному лишению свободы с отбыванием первых 15 лет в тюрьме. Администрация тюрьмы, в которой отбывает наказание осужденный, обратилась в суд с ходатайством о зачете времени содержания данного лица под стражей до вступления приговора в законную силу в срок отбывания наказания в тюрьме. Хабаровский краевой суд 24 октября 2007 г. вынес Постановление об удовлетворении ходатайства. Однако осужденный Т. в кассационной жалобе просил Постановление отменить и производство по делу прекратить, ссылаясь на отсутствие его ходатайства о рассмотрении данного вопроса и на нарушение его прав. В результате вопрос был решен Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, которая своим Постановлением от 3 июня 2008 г. Постановление судьи Хабаровского краевого суда оставила без изменения, а кассационную жалобу без удовлетворения, указав, что этот вопрос не был решен судом первой инстанции лишь в связи с тем, что изменение редакции ч. 2 ст. 58 УК РФ было осуществлено после постановления приговора, поэтому «судья Хабаровского краевого суда применил к осужденному закон, улучшающий его положение… отсутствие его ходатайства о рассмотрении данного вопроса не нарушило охраняемые законом его интересы и не могло повлиять на вынесение законного и обоснованного решения» <2>. Как представляется, данное судебное решение устраняет диспозитивные начала в регулировании уголовно-исполнительных отношений, по существу, как раз не позволяет учитывать законные интересы осужденного лица, не отражает унификацию юридических правил изменения правового положения осужденного лица. Указание в определении Судебной коллегии на то обстоятельство, что отсутствие ходатайства осужденного не нарушило охраняемые законом его интересы, противоречит традиционно сложившемуся представлению о самих законных интересах как о стремлении субъекта пользоваться определенным социальным благом. В рассмотренном примере такое «стремление» было полностью проигнорировано. Кроме того, действующее уголовно-исполнительное законодательство важное место в процедуре улучшения правового положения осужденного отводит его ходатайству. В частности, о таком ходатайстве идет речь в ст. 175 УИК РФ «Порядок обращения с ходатайством об освобождении от отбывания наказания и представления о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания», регулирующей процедуру одного из вариантов улучшения правового положения осужденного. Наряду с данным вариантом зачет времени содержания под стражей в срок отбывания наказания в тюрьме также выступает улучшением правового положения осужденного, но порядок учета законных интересов осужденных в данных вариантах различен. Данная аритмия формально-нормативного и судебно-правоприменительного подходов в правовом регулировании уголовно-исполнительных отношений свидетельствует об отсутствии гармоничного сочетания естественно-правового и позитивистского типов правопонимания, не способствует достижению исправительного эффекта уголовного наказания.

———————————

<2> Рассмотрение вопроса о зачете времени содержания под стражей в срок отбывания наказания в тюрьме по ходатайству администрации тюрьмы, в которой отбывает наказание осужденный, соответствует требованиям закона (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 3 июня 2008 г. N 58-О08-8) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2008. N 12. С. 15.

Вместе с тем важность законных интересов в уголовно-исполнительных отношениях все же обусловила постепенное расширение их нормативного закрепления. Не случайно отмечается тенденция «повышения значимости законных интересов как инструмента, раскрывающего свой потенциал в механизме правового регулирования» <3>.

———————————

<3> Субочев В.В. Установление законных интересов… С. 436.

Необходимо отметить, что в уголовно-исполнительном законодательстве отсутствует единообразный подход отнесения конкретных социально-правовых благ к законным интересам либо субъективным правам, и происходит это, по существу, в условиях, когда ценность конкретного блага не может быть охвачена определенной нормой права. В этом случае используется прием декларирования соответствующих социально-правовых ценностей, тогда как их регулирование «выпадает» из-под механизма нормативного воздействия на общественные отношения. В частности, понятие «исправление осужденных» в ч. 1 ст. 9 УИК РФ закреплено как «формирование у них уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирование правопослушного поведения», тогда как конкретная формализация процесса исправления, по существу, отсутствует. В связи с неспособностью уголовно-исполнительных норм «вплетаться» в фактический процесс исправительного воздействия и абстрагированностью нормативных предписаний от данного процесса в последнее время возрос научно-практический интерес к двум проблемам — понятию исправления осужденных и степеням такого исправления.

Сущность законных интересов состоит либо в нецелесообразности закрепления, либо инструментальной невозможности отражения в конкретной уголовно-исполнительной норме всех жизненных случаев и ситуаций, которые могут приводить к появлению у субъектов правоотношений стремления воспользоваться определенным социально-правовым благом. Например, законодатель в ч. 3 ст. 121 УИК РФ не уточняет, при соблюдении каких конкретно условий осужденные, отбывающие наказание в облегченных условиях, в целях успешной социальной адаптации могут быть за шесть месяцев до окончания срока наказания освобождены из-под стражи и проживать за пределами исправительной колонии. Практически такими условиями выступает отсутствие у осужденного лица взысканий за нарушение установленного порядка отбывания наказания, положительная характеристика, добросовестное отношение к труду, наличие родственников и средств к проживанию за пределами исправительного учреждения и другие обстоятельства, перечень и содержание которых зависит от конкретного случая. Таким образом, законодатель признает за осужденными как участниками уголовно-исполнительных отношений наличие целого ряда «неучтенных» законных интересов, ради которых данные лица готовы к позитивному и, следовательно, необходимому для государства поведению. В связи с чем законный интерес в системе уголовно-исполнительных правоотношений выступает важным «рычагом» стимулирования осужденного лица к исправлению.

О присутствии законных интересов в механизме правового регулирования уголовно-исполнительных отношений также говорят соответствующие юридические конструкции. Так, осужденным лицам, находящимся в строгих условиях отбывания наказания либо отбывающим меру взыскания в штрафных изоляторах, помещениях камерного типа, единых помещениях камерного типа и одиночных камерах, в соответствии с ч. 3 ст. 92 УИК РФ, может быть разрешен телефонный разговор лишь при исключительных личных обстоятельствах. Использование таких конструкций, как «исключительные личные обстоятельства», «исключительные случаи», «уважительные причины», безусловно, свидетельствует о проявлении диспозитивности правового регулирования общественных отношений и признании тех форм реализации своего правового статуса участниками данных отношений, которые в конкретной жизненной ситуации являются наиболее рациональными и приемлемыми для достижения цели исправления осужденных лиц с позиций правоприменителя. Подобное проявление диспозитивности стимулирует и правовую активность осужденного как участника уголовно-исполнительных отношений, что также способствует их исправлению.

Реализация законных интересов и их толкование возложено на правоприменителя, которые в силу систематической практики их применения создают своеобразные прецеденты, отражающие естественно-правовое понимание типичных жизненных ситуаций. Во многих случаях именно имеющийся «удачный» либо «авторитетный» прецедент приобретает руководящий характер для разрешения типичных случаев в дальнейшем. Данный правовой феномен отражает модель правового регулирования, при которой конкретные жизненные ситуации, по существу, не разрешаются нормой права, но регулируются правоприменителем.

Оптимальным проявлением «жизни» законного интереса выступает договор (соглашение, контракт), поскольку каждая из сторон договорного правоотношения действует в соответствии со своими законными устремлениями, ориентируясь лишь на законодательные требования к форме и условиям таких отношений. В связи с чем достаточно конструктивным видится заключение с лицами, осужденными к отбыванию уголовного наказания в виде лишения свободы, своеобразного соглашения, реализуемого в форме персональной программы отбывания наказания. Данная программа позволила бы, во-первых, закрепить соответствующие позиции сторон, опирающиеся на те интересы, которые опосредовать в правовых нормах невозможно, во-вторых, максимально учесть особенности личности осужденного лица и, в-третьих, предельно персонифицированно закрепить взаимовыгодный порядок отбывания наказания, включающий особенности прав и обязанностей, режима, воспитательной и психологической работы, профессиональной подготовки и труда осужденного. В этой связи показателен зарубежный опыт. Так, начиная с конца 90-х годов прошлого столетия в практику обращения с заключенными в тюрьмах Швеции, США, Англии и некоторых других стран активно внедряется составление индивидуальной программы поведения осужденного лица. Детализация правового статуса заключенного в данной программе основывается на всестороннем учете всех индивидуальных социально-психологических особенностей его личности. Программа закрепляет ряд персональных мер, отражающих как режимные мероприятия, направленные на предупреждение угрозы самоповреждения, суицида, побега, насилия со стороны других осужденных и персонала, так и сугубо исправительные, предусматривающие особенности лечебно-оздоровительных, досуговых, спортивных, коммуникативно-социализирующих и адаптационных мероприятий <4>. В частности, международный советник по вопросам заключения и условного освобождения Бо Леннарт Йоханссон отмечает, что в разрабатываемом в Швеции для каждого заключенного индивидуальном плане «уточняются возможности контактов с семьей и окружающими, обязательного отпуска» <5>. В содержании рассматриваемой программы «осевым» моментом должна выступать идея юридической дозволенности, вытекающая из общего смысла исправительного воздействия и воплощающая не только максимально возможное, желаемое для осужденного лица поведение, но и гарантированность такого поведения со стороны государства.

———————————

<4> Wortley R. Situational Prison Control. Crime Prevention in Correctional Institutions / R. Wortley. Cambridge: University Press, 2002. P. 95 — 96, 113, 151, 204.

<5> Бо Леннарт Йоханссон. Общие сведения о системе исполнения наказаний в Швеции // Пути взаимодействия пенитенциарных учреждений и некоммерческих организаций в области образования: Материалы Международной конференции (Санкт-Петербург, п. Репино, 7 — 10 октября 2004 г.) / Сост. И.М. Княжева. СПб.: РОО «Центр женских инициатив», 2004. С. 30.

Таким образом, персональная программа отбывания наказания демонстрирует естественно-правовой тип правопонимания и является способом преодоления недостаточно гибкой позитивистско-нормативной модели регулирования уголовно-исполнительных отношений, требующих более рельефного учета интересов их участников. Ведь правовая норма, бесспорно являясь универсальным регулятором общественных отношений, все же не может выступать универсальной формой опосредования разнообразных интересов личности, ее стремлений к обладанию социально-правовым благом.