Определение природы ссылки и высылки и их места в системе наказаний советского периода

04-03-19 admin 0 comment

Сидоркин А.И., Анучин И.А.
Электронный ресурс, 2010.


В статье рассматривается проблема определения правовой природы наказаний в виде ссылки и высылки в советский период их развития. Исследуются различные подходы, существовавшие в советской теории уголовного и исправительно-трудового права в определении сущности данных наказаний, их места в системе наказаний. Также указываются причины низкой эффективности в советский период их развития.

Ключевые слова: преступность, ссылка, высылка, уголовно-правовое воздействие, наказание.

The article considers the problem of determination of the nature of punishments in the type of exile and deportation in the soviet period of their development. The authors study various approaches existing in the soviet theory of criminal and correctional-labor law in determination of the essence of the said punishments, their place in the system of punishments; note the reasons of low efficiency in the soviet period of development thereof.

Key words: criminality, exile, deportation, criminal-law influence, punishment.

В истории уголовного права, определяя природу того или иного наказания, необходимо ответить на вопрос: что являлось существом его карательного воздействия (или главным элементом кары)? Применительно к ссылке и высылке главным элементом в историографии выделяли ограничение личной свободы осужденного.

Еще в XIX в. ученые классической и социологической школ права, такие как Ф. Лист, выделяли наказания, затрагивающие свободу осужденного, относя к ним главные — каторжные работы, тюремное заключение, заключение в крепость, арест и дополнительные — отдачу под надзор, изгнание.

Последнее наказание, как вполне обоснованно полагают современные исследователи, является предтечей высылки <1>. В 1920-х гг. С.В. Познышев в одной из своих работ выделял наказания, поражающие свободу: изгнание, ссылка, заключение, принудительные общественные работы, отдача на исправление и полицейский надзор (в буржуазных странах) <2>.

———————————

<1> См., напр.: Сидоркин А.И. Генезис наказаний, связанных с лишением и ограничением свободы в русском уголовном праве IX — XVII вв. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 2004. С. 161 — 163.

<2> Познышев С.В. Очерк основных начал науки уголовного права. Общая часть. М., 1923. С. 192.

В начальный период становления науки советского уголовного права А.Я. Эстрин писал о так называемых личных наказаниях, подразумевая именно затрагивающие личную свободу <3>. В последующем советские юристы, исходя, очевидно, из априорного отделения лишения свободы от всех иных мер уголовно-правового воздействия как самой репрессивной <4>, искали общие черты карательного воздействия этого института с иными видами наказания. И только в 1970 — 1980-е гг. в работах по советскому исправительно-трудовому праву была намечена иная постановка вопроса: «Личную свободу в известной мере ограничивают высылка, ссылка и лишение свободы, а также направление в дисциплинарный батальон, в воспитательно-трудовой профилакторий. Причем при отбывании этих наказаний происходит в разной степени изоляция осужденного от общества и той среды, в которой он находился до осуждения» <5>.

———————————

<3> См.: Эстрин А.Я. О наказаниях по Уголовному кодексу и «Руководящим началам» // Еженедельник советской юстиции. 1922. N 24 — 25. С. 3.

<4> Рейзман Е.Л. Уголовные наказания, ограничивающие личную свободу: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1990. С. 33.

<5> Стручков Н.А. О наказании, системе его видов и иных мерах уголовно-правового воздействия // Актуальные проблемы уголовного права. М., 1988. С. 97.

Действительно, например, свобода передвижения осужденного к ссылке в 1920 — 1970-е гг. была ограничена пределами административного района, возможностью контактов с родственниками и иными лицами. Хотя данные ограничения и не были поставлены в какие-либо рамки нормой закона, фактически эти ограничения проистекали из самого факта удаления осужденного из места постоянного жительства со сложившимися там связями. То же можно сказать и об условиях исполнения высылки в советский период, при которой ограничение свободы передвижения выражалось в запрещении проживания в определенных местностях <6>.

———————————

<6> Статьи 40, 41 Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик 1969 г.

Разумеется, ссылка и высылка не предусматривали физическую изоляцию осужденных, как при лишении свободы. Тем не менее ограничение права передвижения и выбора места жительства в той или иной степени нарушало сложившиеся (устоявшиеся) социальные связи осужденного с микросоциальными группами, а следовательно, нарушало и контакт личности и общества (т.е. в той или иной степени изолировало человека от общества) <7>. Таким образом, содержание названных мер уголовно-правового воздействия включало и определенную степень изоляции осужденного, а следовательно, имело объектом его личную свободу (конкретно — один из двух элементов последней — свободу контактов с обществом). Просматривалось и некоторое ограничение свободы индивидуальной самодеятельности при отбывании упомянутых мер уголовно-правового воздействия (регламентация свободного времени из-за явок на отметку и т.п.).

———————————

<7> Рейзман Е.Л. Уголовные наказания. С. 35.

Характеристика карательного воздействия ссылки и высылки как определенной степени изоляции осужденного на первый взгляд может показаться странной, но это именно на первый взгляд, с позиций обыденных понятий: человек не находился за ограждением колонии, его не охраняли, переписка и пересылка вещей не ограничивалась. Вполне очевидно, что на обыденном уровне изоляция осужденного всегда понималась как физическое отделение последнего от людей. «Однако нарушить или затруднить контакт личности и общества, — отмечал Е.Л. Рейзман, — можно и не помещая человека в охраняемое, огороженное пространство. Достаточно отделить его от привычной социальной среды, а вместо забора или стены использовать угрозу их материализации» <8>. Кроме того, как уже отмечалось в литературе, даже при лишении свободы изоляция от общества не абсолютна.

———————————

<8> Рейзман Е.Л. Указ. соч. С. 35.

Таким образом, к существовавшей в советском законодательстве группе мер уголовно-правового воздействия, сущностью кары в которой являлось ограничение свободы, помимо собственно лишения свободы, необходимо причислить ссылку и высылку.

Ссылка и высылка по своим карательным свойствам стояли как бы на переходе от лишения свободы к наказаниям, не затрагивающим личную свободу осужденного. Наличие таких наказаний в советской юридической литературе признавалось, хотя институт специально никем не исследовался. И.М. Гальперин и Г.Л. Кригер называли их «промежуточными» <9>. Данный термин, конечно, можно принять для удобства. Сам по себе он, правда, признавался некоторыми исследователями не совсем удачным, поскольку не уточнял, в чем именно состояла «промежуточность» институтов <10>. Более приемлемо, очевидно, название указанных мер «ограничивающими свободу передвижения и право места жительства», примененное В.К. Дуюновым и А.Л. Цветиновичем к ссылке и высылке <11>.

———————————

<9> См.: Гальперин И.М. Наказание: социальные функции, практика применения. М., 1983. С. 103; Совершенствование мер борьбы с преступностью в условиях научно-технической революции. М., 1980. С. 136.

<10> См.: Рейзман Е.Л. Указ. соч. С. 38.

<11> См.: Дуюнов В.К., Цветинович А.Л. Дополнительные наказания: теория и практика. Фрунзе, 1986. С. 61 — 62.

Нельзя сказать, что в России после Октябрьской революции никто не занимался поиском альтернативных, «промежуточных» мер уголовно-правового воздействия. Достаточно вспомнить вышедшие еще в 1919 г. работы Я.Л. Бермана <12>. Однако мнение о вредности переоценки лишения свободы в борьбе с преступностью было обосновано в советской юридической науке достаточно поздно, только в конце 1960-х гг. В развернувшейся дискуссии многие ученые высказали мысль о «перепаде кары», «вакууме между пограничными ступенями лестницы наказаний» <13>. К этому времени ссылка и высылка сохранялись в уголовном законе уже по инерции, не представляя из себя серьезной альтернативы лишению свободы. Их потенциал в условиях развития общества нового типа (научно-технической революции, развития средств коммуникации и т.д.) оказался исчерпанным. Поэтому развитие уголовной политики Советского государства пошло не по пути повышения эффективности существующих альтернатив лишению свободы в виде ссылки и высылки, а по пути введения новых мер уголовно-правового характера <14> и форм отбывания лишения свободы <15>.

———————————

<12> См.: Берман Я.Л. К вопросу об Уголовном кодексе социалистического государства // Пролетарская революция и право. 1919. N 2 (12) — 4 (14). С. 46 — 47.

<13> См.: Михлин А.С. Проблемы совершенствования системы наказаний в советском уголовном праве // Актуальные проблемы уголовного права. М., 1988. С. 104.

<14> Так появился институт условного осуждения (освобождения) с обязательным привлечением осужденного (освобожденного) к труду, имевший сугубо хозяйственную направленность, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 марта 1964 г. «Об условном освобождении из мест лишения свободы осужденных для работы на стройках нефтехимической промышленности» (Социалистическая законность. 1964. N 5. С. 41); Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12.07.1970 «Об условном осуждении к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду» в общесоюзное законодательство был включен институт условного осуждения к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (Ведомости Верховного Совета СССР. 1970. N 24. Ст. 1526).

<15> Лишение свободы в форме отбывания наказания в колониях-поселениях. Первые из них — колонии-поселения для лиц, твердо вставших на путь исправления и переведенных судом для дальнейшего отбывания наказания из исправительно-трудовых колоний общего, усиленного и строгого режима в колонии-поселения, появились на основании ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и ст. 20 Основ исправительно-трудового законодательства. Второй вид — для лиц, совершивших преступления по неосторожности и осужденных к лишению свободы на срок не свыше пяти лет (введенных в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1971 г. (Архив МВД РМЭ. Д. 640. Т. 1. Л. 464 — 465)). Третий вид — колонии-поселения для лиц, осужденных впервые и за совершение умышленных преступлений небольшой тяжести, были введены Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 сентября 1985 г. (Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1985. N 39. Ст. 1353).

В чем же причины того, что потенциал «промежуточных» институтов наказания, в частности ссылки и высылки, использовался в СССР не в полной мере? Из многих факторов следует выделить, на наш взгляд, наиболее важные:

1. Несоответствие природы ссылки и высылки и тех целей, которые ставились в теории советского права перед данными наказаниями. Еще Н.Д. Сергеевский отмечал, что изначально по своей природе ссылка и высылка носили в России «хозяйственный» характер. Кроме общей задачи уголовного правосудия — поддержания авторитета закона и законного порядка в государстве, ссылка как наказание становится для русского государства «неизсякаемым источником, из которого черпались рабочие силы в тех местах, где это было необходимо, для службы гражданской и военной, для заселения и укрепления границ и т.д.» <16>. Отсюда применение ссылки в качестве наказания в Российской империи преследовало три цели: 1) как меры безопасности, избирая в таком случае по преимуществу отдаленные от центра и неблагоприятные по природе местности; 2) как способа эксплуатирования рабочих сил преступников, направляя их на разработку естественных богатств, находившихся в отдаленных местностях, или на производство иных работ, необходимых государству <17>; 3) как меры колонизации далеких окраин <18>.

———————————

<16> Сергеевский Н.Д. О ссылке в Древней России. С. 15.

<17> Д.А. Дриль считал, что пополнение трудовых ресурсов в тех местностях, где их не хватало, было основной целью ссылки как наказания (см.: Дриль Д.А. Ссылка во Франции и России // Из личных наблюдений во время поездки в Новую Каледонию, на о. Сахалин, в Приамурский край и Сибирь. СПб.: Пантелеев, 1899. С. 173).

<18> См.: Фойницкий И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. М.: Добросвет, 2000; Городец, 2000. С. 186.

В советской же теории права ссылка изначально стала рассматриваться только как мера классового подавления, применяемая в случае «совершения классово опасных действий, представляющих собой покушение на пролетарскую диктатуру… совершаемых классовыми врагами или лицами, явно нетерпимыми в условиях трудового общежития» <19>. Однако такая ссылка как «простая мера подавления», вылившаяся в элементарное перемещение преступного элемента с одного места на другое, быстро потерпела фиаско.

———————————

<19> Утевский Б.С. Исправительно-трудовая политика. Ссылка с исправительно-трудовыми работами. М., 1934. С. 3.

Затем, на основе царского опыта использования труда каторжан, вектор направленности советской уголовной политики постепенно переместился в сторону использования труда заключенных для развития хозяйства и удовлетворения производственных потребностей страны <20>. В 1930-е гг., реагируя на новые потребности, появляется симбиоз ссылки с принудительными (исправительно-трудовыми) работами. Но и данный вид ссылки на практике не привился <21>. Организовать труд в условиях полусвободного состояния преступника оказалось для государства слишком дорогостоящим мероприятием. Намного проще, а главное — экономически выгоднее стало использовать труд заключенных в системе исправительно-трудовых лагерей и исправительно-трудовых колоний, где они трудились, по сути, за «пайку хлеба».

———————————

<20> См.: Зубков А.И., Калинин Ю.И., Сысоев В.Д. Пенитенциарные учреждения в системе Министерства юстиции России. М.: НОРМА, 1998. С. 68.

<21> Советское исправительно-трудовое право / Под ред. Б.С. Утевского. М.: Гос. изд. юрид. литературы, 1960. С. 75.

2. Роковую роль сыграл фактор изначального смешения административной и судебной ссылки и высылки. Государственные правоприменительные органы быстро убедились, что высылать и ссылать в административном порядке намного проще («без излишней судебной волокиты»), нежели осуществлять применение ссылки по суду. Хотя и там и там особых усилий по доказательству вины осужденного не требовалось. Административная высылка и ссылка оказались просто более удобными инструментами в политике проведения массовых репрессий (достаточно ведь сложно, да и практически нереально привлечь к уголовной ответственности и выслать целый народ, а в административном порядке можно за одну ночь переселить кого угодно, сколько угодно и куда угодно). Такое сращивание, по сути, предопределило судьбу ссылки, применяемой по суду, как «мертворожденного ребенка» в уголовном законодательстве Советской России.

3. Люди, работающие в правоприменительных органах, и в первую очередь в судах, основная масса населения, были воспитаны на лозунге «чем жестче наказание, тем эффективнее борьба с преступностью». И это было естественно, так как десятилетиями общественное мнение усиленно обрабатывали, сначала для борьбы со свергнутыми эксплуататорами за сохранение диктатуры пролетариата, а затем в годы сталинской «юстиции» для борьбы с «врагами народа». Это не могло пройти бесследно и породило неумеренные, даже крайне карательные притязания судебной власти и населения, когда высылка и ссылка рассматривались как «неуместный либерализм карающего меча правосудия» по сравнению с лишением свободы <22>.

———————————

<22> Даже в 1988 г., когда «сталинские методы осуществления правосудия» стали достоянием широкой общественности, при обсуждении проекта Основ уголовного законодательства 72,6% граждан не восприняли идею снизить максимум лишения свободы хотя бы в отношении несовершеннолетних, а 88,7% призвали к использованию лишения свободы как основного наказания; 97% граждан и 74% практических работников высказались за более широкое применение смертной казни, чем по действовавшему на тот момент законодательству (см.: Ефремова Г.Х., Лежава Г.Ш., Ратинов А.Р., Шавгулидзе Т.Г. Общественное мнение и преступление. Тбилиси, 1984. С. 234; Результаты референдума // Советская Белоруссия. 1989. 25 февраля; Рейзман Е.Л. Указ. соч. С. 50.

4. Очень важным фактором, влияющим на судебную практику применения ссылки и высылки, был уголовно-политический, связанный с реакцией руководящих партийных и государственных органов на изменения в динамике и структуре преступности. Дело в том, что борьба с правонарушениями в СССР долгое время в основном сводилась к усилению строгости наказания. «Принцип примата неотвратимости наказания над его суровостью, — справедливо отмечал Е.Л. Рейзман, — отстаивавшийся представителями передовой уголовно-правовой мысли разных стран еще со времен Ч. Беккариа, если не отвергался, то по крайней мере недостаточно отражался в правоохранительной практике» <23>.

———————————

<23> Рейзман Е.Л. Указ. соч. С. 50.

Нам представляется, что в основе такой политики лежало неверное убеждение в возможности ликвидировать преступность в социалистическом обществе только правовыми средствами, поскольку «ее существование не имеет в советском обществе социальных предпосылок». «В обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности, — было записано в Программе КПСС, принятой на XXII съезде партии. — Но пока имеются проявления преступности, необходимо применять строгие меры наказания к лицам, совершившим опасные для общества преступления, нарушающим правила социалистического общежития, не желающим приобщаться к честной трудовой жизни» <24>. Разумеется, во всех партийных и государственных документах провозглашалась необходимость организации работы по предупреждению преступлений, обеспечения неотвратимости наказания, но для реализации этого необходимы были значительные материальные затраты и последовательные, длительные мероприятия. Усилить наказание было гораздо проще, тем более что эту сторону уголовно-правовой политики не обходило ни одно общесоюзное постановление <25>, поэтому судебная практика именно так и воспринимала политические установки. В результате, например, рост удельного веса лишения свободы в общей структуре применения наказания «мирно» сосуществовал с количественным ростом преступности, никак не влияя на последний.

———————————

<24> КПСС о социалистической законности и правопорядке. М., 1986. С. 373.

<25> См., напр., преамбулу Постановления ЦК КПСС от 02.08.1979 «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 13. М., 1983. С. 462 — 463.