В суде присяжных возникают вопросы

04-03-19 admin 0 comment

Гайсинович М.
Законность, 1998.


М. Гайсинович, старший преподаватель кафедры уголовно — процессуального права МГЮА.

Ход судебно — правовой реформы, работа по подготовке нового Уголовно — процессуального кодекса требуют обсуждения ряда вопросов, возникающих в теории и на практике. В этой связи привлекают к себе внимание некоторые решения, которые принимает Верховный Суд России по делам, рассмотренным с участием присяжных заседателей.

Постановлением судьи Московского областного суда по делу А. Гуральника, обвинявшегося в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах и в принуждении к даче показаний; В. Ломакина, обвинявшегося также в принуждении к даче показаний и укрывательстве убийства, было принято решение о роспуске коллегии присяжных заседателей.

Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации постановление судьи отменила и дело направила на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе, со стадии судебного разбирательства.

Заместитель Генерального прокурора РФ опротестовал это определение кассационной палаты Верховного Суда.

Президиум Верховного Суда протест отклонил, и у нас нет оснований обсуждать по существу принятое решение. Однако в резолютивной части постановления затронуты важные вопросы теории и практики рассмотрения уголовных дел с участием присяжных заседателей.

Президиум изменил определение кассационной палаты Верховного Суда РФ и «передал дело на новое рассмотрение в тот же суд с момента провозглашения вердикта коллегии присяжных заседателей и выполнения последующих действий, предусмотренных законом».

Остановимся лишь на одном вопросе: есть ли такая стадия процесса, с которой суду, по мнению Президиума, вновь следовало начать рассмотрение дела. Существует мнение, что в суде присяжных две стадии — предварительное слушание и судебное разбирательство. Каждой стадии процесса присущи свои особенности, и каждая из них относительно самостоятельна.

Еще в 1995 г. прокурор Московской области выступил с предложением о совершенствовании законодательства о рассмотрении дел с участием коллегии присяжных заседателей. В числе других было и предложение дать право кассационной инстанции отменять приговоры, не собирая вновь коллегию присяжных заседателей, если ошибка допущена судьей после того, как вердикт коллегии присяжных заседателей постановлен в соответствии с требованием закона.

На этот же пробел в законе указал председатель кассационной палаты Верховного Суда РФ А. Шурыгин: «К сожалению, действующее законодательство позволяет в таких случаях отменять приговор и дело направлять на новое судебное рассмотрение со стадии судебного разбирательства, т.е. после отмены приговора вновь необходимо «запускать» достаточно дорогостоящую машину правосудия с участием присяжных заседателей, хотя при рассмотрении дела с их участием никаких нарушений норм уголовно — процессуального закона допущено не было».

Учитывая изложенное, Пленум Верховного Суда РФ предложил дополнить УПК РСФСР ст. 465, одна из частей которой предусматривала бы право кассационной инстанции в названных случаях отменить приговор и направить дело на новое судебное рассмотрение со стадии обсуждения последствий вердикта коллегии присяжных заседателей (Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. N 2).

Кажется, все ясно. Однако Постановление Президиума Верховного Суда РФ по делу Гуральника фактически применило закон, которого нет. Предложило собрать уже распущенную судьей коллегию присяжных заседателей, провозгласить вердикт, который участники процесса уже знали, и т.д. Неужели это следовало делать с целью повышения «рентабельности» суда присяжных?!

Принципиальным для решения вопроса о применении норм Конституции РФ, как закона прямого действия, является определение кассационной палаты Верховного Суда РФ по делу Беличенко, Лунева и Ванюшина, обвинявшихся в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах, прекращенном постановлением судьи Московского областного суда в подготовительной стадии судебного разбирательства в связи с тем, что по делу есть вступивший в законную силу приговор, и в соответствии с п. 7 ст. 14 Международного пакта о политических и гражданских правах. Частный протест, принесенный государственным обвинителем на постановление судьи, кассационная палата отклонила.

Необходимо остановиться на истории вопроса. Беличенко и другие приговором суда присяжных Московского областного суда были оправданы и освобождены из-под стражи. Определением кассационной палаты Верховного Суда РФ приговор Московского областного суда был оставлен без изменений. На состоявшиеся по делу судебные решения заместитель Генерального прокурора РФ принес протест в порядке надзора в Президиум Верховного Суда РФ, который был удовлетворен. Приговор и определение были отменены, а дело направлено на новое судебное рассмотрение в тот же суд в ином составе со стадии судебного разбирательства.

Президиум Верховного Суда РФ, отменяя приговор суда присяжных, указал на грубейшие нарушения закона, существенно повлиявшие на вердикт присяжных.

Так, в Постановлении Президиума отмечено, что судья в нарушение ст. 435 УПК РСФСР в одних случаях исключил из числа доказательств показания подсудимого Ванюшина, а в других — показания того же подсудимого, полученные с нарушением ст. 51 Конституции РФ, признал допустимыми. Более того, судья исключил из числа доказательств показания Ванюшина, полученные в процессе проведения следственного эксперимента, однако без вынесения постановления и без учета мнения сторон вновь допустил их к исследованию.

В Постановлении также отмечается, что вопреки требованиям ст. 429 УПК РСФСР судья неоднократно нарушал принцип состязательности, что препятствовало государственному обвинителю полно и объективно исследовать материалы дела, а его возражения по этому поводу игнорировал.

Потерпевшая дважды просила слова, но ей не было предоставлено такой возможности, чем были нарушены ее процессуальные права, закрепленные в законе. При произнесении напутственного слова судья проявил необъективность, на что были принесены возражения. Мало того, судья, зная о том, что два присяжных заседателя уже исполняли свои обязанности, вновь в течение года привлек их к участию в деле, что противоречит требованиям ст. 85 Закона «О судоустройстве РСФСР».

Содержание Постановления Президиума Верховного Суда РФ изложено так подробно, чтобы показать, что надзорная инстанция обратила внимание на столь существенные нарушения, которые, по мнению кассационной палаты, не являлись основанием для отмены приговора.

Получив в производство дело Беличенко и других, судья Московского областного суда Н. Григорьева направила в Конституционный Суд РФ запрос, в котором просила установить, соответствует ли п. 1 ст. 50 Конституции РФ по содержанию нормам УПК РСФСР в части, касающейся отмены в надзорном порядке оправдательных приговоров.

В запросе судьи со ссылкой на п. 1 ст. 50 Конституции России и ч. 6 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах утверждается, что оправдательный приговор, вступивший в законную силу, не может быть отменен в «надзорном, ревизионном порядке». По мнению судьи, Президиум Верховного Суда РФ «создал ситуацию, при которой суд обязан судить оправданных судом присяжных за одни и те же преступления».

Своим определением Конституционный Суд РФ отказал в принятии к рассмотрению запроса судьи Н. Григорьевой «ввиду не подведомственности поставленного ею вопроса Конституционному Суду РФ». Конституционный Суд указал, что поставленные в запросе вопросы относятся к компетенции судов общей юрисдикции.

Какую же цель фактически преследовал запрос судьи? Устранить надзорную инстанцию от исправления ошибок, допущенных судом первой и кассационной инстанций при вынесении оправдательных приговоров. То, что такое заключение напрашивается само собой, говорят и такие же выводы, которые делают другие авторы.

Так, заместитель Председателя Верховного Суда РФ В. Жуйков пишет: «Представляется необходимым попутно обратить внимание на негативную, с моей точки зрения, явно проявляющуюся тенденцию по снижению значения и роли Верховного Суда, превращения его в чисто декоративный орган. Это просматривается и в предложении запретить Верховному Суду рассматривать наиболее важные дела по первой инстанции, что благоразумно не нашло поддержки в Законе о судебной системе, и в предложении значительно сократить надзорную деятельность Верховного Суда, и в лишении какой-либо юридической силы разъяснений по вопросам судебной практики, которые дает Пленум Верховного Суда». (Научные доклады. 47.: Судебная реформа. Итоги, приоритеты, перспективы. Москва, 1997.) На эту же тенденцию обращает внимание В. Демидов, секретарь Пленума, судья Верховного Суда Российской Федерации. (Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. N 3.)

Если следовать по пути, предложенному судьей Н. Григорьевой, это значит пойти на нарушение ст. 126 Конституции РФ, закрепившей за Верховным Судом РФ право осуществлять «в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за деятельностью судов». А то, что таких ошибок немало, говорят факты. Только в 1996 г. удовлетворены протесты прокуроров на оправдательные приговоры судов в отношении 1589 человек, а в 1997 г. — в отношении 2128 лиц.

Теперь обратимся к основополагающим правовым актам, на которые ссылаются авторы запросов и судебных постановлений. Следует отметить, что во всех странах мира существует многоступенчатая система пересмотра постановлений суда первой инстанции с целью исправления допущенных ошибок. Не является исключением и Россия.

Никаких противоречий в российском уголовно — процессуальном законодательстве, Конституции РФ и Международном пакте о гражданских и политических правах нет.

Более того, российское процессуальное законодательство шире защищает права гражданина, ибо п. 9 ст. 5 УПК РСФСР относится не только к осужденному, но и к лицу, в отношении которого дело прекращено производством. Жаль, что авторы судебных постановлений не изучили всех положений, связанных с п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах. После вступления России в Совет Европы на ее территории стала действовать ст. 4 Протокола N 7 от 22 ноября 1984 г. Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Пункт 2 Протокола гласит: «Положения предыдущего пункта не препятствуют пересмотру дела в соответствии с законом и уголовно — процессуальным правом соответствующего государства, если имеются сведения о новых вновь открывшихся обстоятельствах или в предыдущем разбирательстве имел место существенный дефект, который мог повлиять на его результат».

Таким образом, эта норма не только сохраняет возможность устранения судебной ошибки в любой инстанции, но несет в себе уважение к суверенитету государства, к нормам его уголовно — процессуального права.

И последнее замечание. Нельзя во имя «утверждения законности» нарушать закон. Судья Московского областного суда, вынося постановление о прекращении дела в подготовительной части судебного заседания, не вызвал в суд потерпевших, не обеспечил доставку в зал подсудимых.

Кассационная палата Верховного Суда РФ, отвечая на этот довод протеста государственного обвинителя, указала в определении, что «отсутствие в судебном заседании потерпевших не могло повлиять на исход дела». Комментарии излишни. Только как быть с правами потерпевших, которым государство в соответствии со ст. 52 Конституции РФ обеспечивает доступ к правосудию? Президиум Верховного Суда РФ отменил незаконное решение по этому делу.

В рассмотрении некоторых уголовных дел коллегией присяжных участвуют общественные защитники и обвинители. На первый взгляд, все правильно. Статья 420 УПК РСФСР, регулирующая порядок производства по делам, рассматриваемым судом присяжных, говорит о том, что оно осуществляется в соответствии с правилами раздела X УПК РСФСР и общими правилами судопроизводства, которые не противоречат положению этого раздела. Вынося постановление о допуске общественности, судьи руководствуются ст. 250 УПК РСФСР.

Конституция РСФСР (ст. 174) допускала по уголовным делам участие представителей общественных организаций и трудовых коллективов. В Конституции РФ такая норма отсутствует.

Необходимо отметить и те политические задачи, которые признан решать в процессе в качестве стороны общественный обвинитель или защитник. Они уполномочиваются выразить мнение общественности, помочь всесторонне осветить личность подсудимого, причины и условия, способствующие совершению преступлений. Процессуальные права их значительно меньше, особенно в суде присяжных, чем у государственного обвинителя и адвоката. Но не это главное. Полагаю, что участие представителя общественности в суде присяжных противоречит принципу состязательности (ст. 429 УПК РСФСР), на котором строится суд присяжных. Присяжные заседатели призваны ответить на три вопроса, прямо связанных с установлением факта совершения преступления. Появление в процессе представителя общественной организации и трудового коллектива само по себе существенно может повлиять на объективность присяжных при вынесении вердикта. Представитель общественности по ходатайству обвинения и защиты может быть допрошен в качестве свидетеля на той стадии процесса, где не участвуют присяжные заседатели. Думается, что составители проекта УПК РФ не учли этих соображений, когда автоматически перенесли в него ст. 250 УПК РСФСР.

Отсутствует, на наш взгляд, достаточно четкая регламентация в проекте УПК вопросов, связанных с участием прокурора в судебном разбирательстве. Во многом повторяется положение действующего УПК РСФСР. Например, замена прокурора. В проекте указывается, что замена прокурора не влечет повторения тех действий, которые к тому времени были совершены в суде, но по ходатайству ему предоставляется время для ознакомления с материалами дела. Но прокурор, вновь вступающий в дело, не участвовал в отборе присяжных заседателей. Мало того, он по существу лишен права принести замечания на протокол судебного заседания, проверить достоверность показаний, имеющихся в протоколе, путем повторного допроса.

В проекте сказано: «Если прокурор отказывается от обвинения, а потерпевший настаивает на обвинении, суд продолжает разбирательство и разрешает дело в общем порядке. Прокурор в этом случае освобождается от дальнейшего участия в процессе, а обвинение поддерживает потерпевший лично или через представителя. По ходатайству потерпевшего, ему должно быть предоставлено судом время для приглашения представителя».

Авторы проекта не учли здесь многих вопросов. Государственный обвинитель ни в действующем законе (ст. 248 УПК РСФСР), ни в проекте УПК (ст. 287) не рассматривается в качестве стороны. На государственного обвинителя возлагается обязанность отказаться от обвинения, если он придет к выводу, что оно не нашло подтверждения. Эту свою позицию он, как представитель государства, обязан отстаивать до конца. Поэтому указание в проекте «об освобождении» прокурора из процесса лишает его важнейшей обязанности — опротестовать возможный незаконный приговор.

И о предоставлении защитника потерпевшему. У нас в последнее время как-то мало говорят о праве на защиту потерпевшего. Между тем потерпевших от преступлений в России около 2 миллионов. Вот и в данном случае в проекте указывается, что судом должно быть предоставлено потерпевшему время для приглашения представителя. Суд устраняется от этой обязанности. Считаю, что в законе следует решить вопрос об обязательном участии защитника на стороне потерпевшего в суде присяжных.