Непосредственное применение судами конституционных норм

04-03-19 admin 0 comment

Гаджиев Г.
Российская юстиция, 1995.


Г. Гаджиев, судья Конституционного Суда Российской Федерации.

Исполнилось два года со дня принятия Конституции Российской Федерации. Прошедший период показал, что она стала «работающим» Основным Законом нашего государства.

Конституция РФ 1993 г. характеризуется возрастанием роли конституционных норм в правовом регулировании вообще и на правоприменительной стадии в частности.

В ч. 1 ст. 15 Конституции закреплено, что она «имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации», а ст. 18 гласит, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими.

Непосредственное действие норм о правах и свободах человека и гражданина представляет собой один из важнейших конституционных принципов правоприменительной деятельности, принцип реализации ее норм. Не случайно ст. 18 Конституции расположена непосредственно после положения о порядке осуществления прав и свобод человека и гражданина (ч. 3 ст. 17).

Что же означает этот принцип для судов?

Есть несколько вариантов ответа в зависимости от того, какой суд и какие нормы Конституции имеются в виду. Судьи общих судов подчиняются Конституции Российской Федерации и федеральным законам (ч. 1 ст. 120 Конституции). Судьи Конституционного Суда подчиняются только Конституции (ч. 2 ст. 10 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»). И это обстоятельство надо учитывать при уяснении, что означает «непосредственное действие» конституционных норм.

Одни нормы о правах и свободах человека и гражданина нуждаются в конкретизации федеральным законом, другие настолько конкретны, что могут применяться судами общей юрисдикции и арбитражными судами непосредственно.

Вопрос о непосредственном действии норм о правах и свободах человека и гражданина приобретает в период после принятия Конституции чрезвычайно актуальное значение для всех судов.

Законодательство, действовавшее на момент принятия Конституции РФ, во многом ей противоречит. В Конституции РФ многократно упоминаются федеральные законы, которые должны быть приняты в порядке конкретизации ее положений и которые не могут быть сразу приняты Федеральным Собранием. Поэтому в трудное положение попадает как Конституционный Суд, так и суды общей юрисдикции и арбитражные суды.

Принцип единства, непротиворечивости и стабильности законодательства, закрепленный в ч. 1 ст. 15 Конституции, означает, кратко говоря, что законодатель после принятия Конституции сам должен внести необходимые изменения в законодательство.

При принятии Конституции 1993 года, к сожалению, использовали иное правило — правило о применении законов и иных правовых актов, действовавших на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции, в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации (ст. 2 Заключительных и переходных положений). Не секрет, что при этом слишком много сложных вопросов толкования остается на усмотрение судов, что в целом не способствует укреплению правопорядка.

Сложно и Конституционному Суду, к которому поступают вопросы о толковании норм Конституции, о конституционности законов с целью как бы «опередить» законодателя.

Конечно, в ряде случаев и при отсутствии федерального закона Конституционный Суд вправе по жалобе граждан подтвердить, защитить их основные права. Однако при этом необходимо специально решать вопрос о вступлении в силу решения Суда. По жалобе гражданки З.В. Алешниковой Конституционный Суд РФ своим постановлением от 23 мая 1995 г. признал не соответствующим ч. 1 ст. 19 и ст. 52 Конституции РФ положение абз. 1 ч. 1 ст. 2(1) Закона РСФСР от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий», относящее детей, находившихся вместе с родителями в местах лишения свободы, в ссылке, высылке, на спецпоселении, к пострадавшим от политических репрессий, а не к репрессированным. В соответствии с Законом РСФСР от 18 октября 1991 г. указанная категория детей не имела права на все социальные льготы и компенсации, которые полагаются реабилитированным. Естественно, постановление Конституционного Суда, приравнявшее детей к жертвам политических репрессий, исходило из принципа равенства перед законом и из положения ст. 52 Конституции о том, что государство обеспечивает потерпевшим компенсацию причиненного ущерба.

Однако, как известно, постановление Конституционного Суда не может выступать в качестве основания для того, чтобы стали выплачивать и предоставлять социальные льготы и компенсации всем детям репрессированных лиц. Применительно к таким случаям Закон о Конституционном Суде предусматривает необходимость определения в итоговом решении по делу порядка вступления решения в силу, а также порядок, сроки и особенности его исполнения (п. 12 ст. 75). Иначе говоря, в своем решении по делу Конституционный Суд может указать, что решение вступает в силу со дня принятия федерального закона. В ст. 79 Закона о Конституционном Суде предусматривается, что в случае, если признание им нормативного акта неконституционным создало пробел в правовом регулировании, должны непосредственно применяться нормы Конституции Российской Федерации. Видимо, это еще один неизвестный ранее аспект непосредственного применения конституционных норм.

Конечно, принимая решение о признании нормативного акта неконституционным, т. е. создавая пробельность в правовом регулировании, Конституционный Суд должен учитывать, не создает ли признание акта неконституционным большие проблемы, нежели его действие.

Поскольку законопроект об изменениях и дополнениях Закона РСФСР от 18 октября 1991 г. уже находился на рассмотрении Государственной Думы, в постановлении Суда отмечено, что Федеральному Собранию надлежит внести изменения в этот Закон, устранив дискриминационное положение.

О возможности непосредственного применения положений Конституции судами общей юрисдикции и арбитражными судами в самой Конституции сказано достаточно много. Все конституционные положения, имеющие отношение к проблеме непосредственного действия норм о правах и свободах человека, можно разбить на две группы: 1) нормы, содержащиеся в ст. ст. 18, 76, 120 (ч. 2), в ст. 2 Заключительных и переходных положений Конституции, определяющие правила применения Конституции; 2) собственно нормы об основных правах, содержащиеся в главе 2 Конституции, которые могут быть положены в основу конкретного гражданского или уголовного дела.

Вторая группа конституционных норм, в свою очередь, подразделяется на нормы, которые могут быть непосредственно применены судами (чаще всего — это личные основные права и свободы), и нормы, которые нуждаются в конкретизации в федеральных законах (нормы, закрепляющие социально — экономические основные права).

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ В. Жуйков приводит удачный пример, когда норма Конституции должна была применяться непосредственно. Статья 190 УК в прежней редакции предусматривала без каких-либо исключений уголовную ответственность за недонесение о преступлениях. Тем самым она стала противоречить ст. 67 ранее действовавшей Конституции (в редакции от 21 апреля 1992 г.), которая устанавливала, что никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников. Верховный Суд РФ по делам, где по ст. 190 УК были осуждены супруги лиц, совершивших преступления, указанные в этой статье, пересматривал обвинительные приговоры и применял непосредственно Конституцию (см.: Жуйков В.М. Права человека и власть закона. М., 1995. С. 25).

Но довольно часто суды общей юрисдикции уклоняются от непосредственного применения Конституции, и тогда в дело вступает Конституционный Суд РФ. Вот характерный пример. В отношении В. Аветяна было возбуждено уголовное дело и вынесено постановление о применении к нему в качестве меры пресечения заключения под стражу, которое исполнено не было. В. Аветян обращался в суды общей юрисдикции с жалобой на незаконность постановления о применении в отношении него в качестве меры пресечения заключения под стражу и просил об отмене этого постановления. Однако в рассмотрении жалобы ему было дважды отказано на том основании, что в соответствии со ст. ст. 220(1) и 220(2) УПК РСФСР такие жалобы могут быть принесены только лицами, реально содержащимися под стражей. В своей жалобе в Конституционный Суд заявитель утверждал, что примененные в его деле ст. ст. 220(1) и 220(2) УПК РСФСР ограничивают конституционные права на свободу, личную неприкосновенность и на судебную защиту. Конституционный Суд указал, что право на судебную защиту (ст. 46 Конституции) является гарантией в отношении всех конституционных прав и свобод и не может быть ограничено, и потому признал положение ст. 220(1) УПК РСФСР, ограничивающее круг лиц, имеющих право на судебное обжалование постановления о применении к ним в качестве меры пресечения заключения под стражу, только лицами, содержащимися под стражей, не соответствующим Конституции РФ.

Между тем суды общей юрисдикции и в этом деле имели реальный шанс выступить в качестве органа конституционного контроля. Поскольку в данном случае речь идет о доконституционном законодательстве, общие суды могли бы, руководствуясь ст. 2 Заключительных и переходных положений, не применять УПК в части, противоречащей Конституции РФ.

В силу п. 2 раздела второго Конституции РФ судья общего суда вправе игнорировать доконституционный закон по мотивам его неконституционности. Обращение в Конституционный Суд в таком случае не является обязательным. Причем, не применяя доконституционный закон (или его часть), противоречащий Конституции РФ, суды общей юрисдикции действуют не в рамках ч. 2 ст. 120 Конституции, поскольку под термином «акт государственного или иного органа» понимается только подзаконный акт, законы же издаются органами государственной власти (см. ст. 11 Конституции), а не государственными или иными органами, которые издают только подзаконные акты.

В силу ч. 5 ст. 76 Конституции РФ законы и иные нормативные акты субъектов РФ не могут противоречить федеральным законам, принятым в соответствии с ч. ч. 1 и 2 ст. 76. В случае противоречия между федеральным законом и иным актом, изданным в РФ, действует федеральный закон.

В таком случае суд общей юрисдикции также не обязан обращаться в Конституционный Суд, хотя может возникнуть (но не всегда возникает) проблема конституционности акта субъекта Федерации, поскольку в силу ст. 4 Конституции действует принцип верховенства федеральных законов и противоречие акта субъекта РФ федеральному закону означает в определенных ситуациях неконституционность акта. Если суд общей юрисдикции «обходит» закон и иной акт субъекта РФ, то и в этом случае он действует не в рамках ч. 2 ст. 120 Конституции.

Наибольшую сложность представляет вариант, связанный с применением судами общей юрисдикции федеральных «послеконституционных законов. Их нельзя «обойти», руководствуясь ч. 2 ст. 120, подразумевая под термином «закон» Конституцию РФ.

Суды общей юрисдикции не вправе вмешиваться в отправление законодательной власти, не могут выносить решения, содержащие законодательные распоряжения, в том числе — обсуждать вопрос о том, подлежат ли те или иные законы введению в действие.

Если суд общей юрисдикции, применяя федеральный закон, столкнется с явным противоречием Конституции РФ, то, руководствуясь ч. 1 ст. 15 и ч. 2 ст. 16 Конституции, он может прибегнуть в этой исключительной ситуации, имея в виду необходимость оперативного разрешения дела, к правилу о прямом действии конституционных норм.

В случае же, если суд общей юрисдикции приходит к выводу о несоответствии Конституции закона, примененного или подлежащего применению в деле, то он должен обращаться в Конституционный Суд РФ с запросом.

Применяемые в тексте Конституции РФ термины «противоречия» и «несоответствие» применительно к соотношению законов и иных нормативных актов не могут рассматриваться как синонимы.

Противоречие положений двух разных актов означает, что проблема взаимоисключения норм лежит как бы на поверхности. Соответствие актов друг другу (и в том числе — Конституции) представляет собой более тонкую и сложную проблему. Положения одного акта могут явно и не противоречить положению другого, но вместе с тем и не соответствовать ему. Такая ситуация может возникать, когда, к примеру, законы не соответствуют Конституции с точки зрения целей и принципов правового регулирования, основных конституционных принципов и т. д.

Императивный характер правила ст. 101 Закона о Конституционном Суде подтверждает и ссылка на ч. 1 ст. 120 Конституции, в силу которой судьи общих судов подчиняются только Конституции и федеральным законам.

Невозможность «обойти» федеральные законы, не соответствующие Конституции, объясняется и тем, что суд, являясь органом государства, должен не только разрешать конкретные дела (это частная цель), но и обеспечивать публичный интерес, т. е. он должен добиваться, чтобы федеральный закон, не соответствующий Конституции РФ, был признан недействующим, чтобы его вообще в будущем нельзя было применять, чтобы Конституционный Суд, выступая в качестве «отрицательного законодателя», признал акт утратившим силу. В силу ст. 79 Закона о Конституционном Суде таким правом КС обладает, но им не обладают суды общей юрисдикции.

Существует и иное понимание ч. 2 ст. 120 Конституции и ст. 101 Закона о Конституционном Суде, а именно: право судьи обратиться в Конституционный Суд с запросом не может быть превращено в обязанность, поскольку ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации оставляет суду, столкнувшемуся с законом, в конституционности которого он сомневается, право выбора линии дальнейшего поведения, поскольку говорит не об обязанности суда направить запрос в Конституционный Суд, а лишь о том, что Конституционный Суд рассматривает такие запросы наряду с жалобами граждан (см. Конституционное право: восточноевропейское обозрение, 1995, N 2. С. 82 — 83). Аргументируется эта точка зрения тем, что ч. 1 ст. 120 Конституции предписывает судьям подчиняться Конституции и закону, причем примат конституционных норм, их прямое (т. е. не опосредованное никаким органом и его решением) действие и повсеместное применение в силу ст. ст. 15 и 16 Конституции составляют незыблемые основы конституционного строя Российской Федерации.

Согласно этой точке зрения суды общей юрисдикции, непосредственно применяя конституционные нормы, вовсе не вторгаются в компетенцию Конституционного Суда, так как они не лишают неконституционный закон формальной силы, а лишь отказывают в его применении в конкретном случае. Соглашаясь с тем, что существующее законодательство действительно не устанавливает обязанности судов во всех случаях обращаться в Конституционный Суд, не следует, на мой взгляд, недооценивать, что судьи общих судов подчиняются Конституции и федеральному закону и лишь судьи Конституционного Суда РФ подчиняются только Конституции.

Судья может обращаться в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности нормативного акта не тогда, когда у него возникают сомнения о его конституционности, а когда у него сложилось внутреннее убеждение о его несоответствии Конституции (ст. 101 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации). Надо признать, что при этом не исключаются случаи злоупотребления этим правом. И поэтому необходимо предусмотреть специальные гарантии против такого рода злоупотребления правом в новых процессуальных кодексах.

Вторую группу норм об основных правах составляют нормы, которые не могут применяться судами общей юрисдикции, не будучи конкретизированы в федеральном законе. На необходимость конкретизации норм Конституции часто ориентируют отсылки к федеральным законам, содержащиеся в соответствующих статьях главы 2.

Нормы Конституции о личных правах и гарантиях более «применимы» в судах общей юрисдикции, нежели так называемые социально — экономические основные права.

Полагаю, что без конкретизации такого рода конституционных положений в федеральном законе применять их очень сложно. Зачастую конкретизация правомочий, составляющих содержание субъективного конституционного права, может быть воспринята как неконституционное ограничение прав и свобод человека и гражданина.

Сложность решения вопросов о разнице между детализацией основных прав и их ограничением объясняется и тем, что в ст. 55 Конституции содержатся положения, между которыми имеется внутреннее разночтение. В силу ч. 2 ст. 55 в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. Но в ч. 3 этой же статьи закреплено, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом, но только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Таким образом, федеральный закон, при детализации, может ограничить права и свободы, но только в определенной мере. В какой — Конституция умалчивает, и тем самым критерии соразмерности ограничений лежат за пределами конституционных норм. Если эти критерии будут вырабатываться «из единого центра», т. е. в Федеральном Собрании и в Конституционном Суде, это одно состояние правопорядка. Если же в разработке критериев соразмерности будут участвовать все суды, руководствуясь ч. 2 ст. 120 Конституции, тогда возникнет прямая угроза для конституционного принципа единства и непротиворечивости закона и для правопорядка.

Необходимо констатировать, что возможности судов общей юрисдикции в области судебного конституционного контроля существенно расширены. И это, безусловно, полезно. Эти суды, как уже отмечалось, являются «контролерами» при применении доконституционного законодательства, законодательства субъектов РФ. Если раньше Конституционный Суд осуществлял конституционный контроль в отношении актов федеральных органов исполнительной власти (т. е. министерств, госкомитетов и т. д.), то сейчас он осуществляет контроль в отношении федеральных законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации.

Расширение возможностей судебного конституционного контроля судов связано и с тем, что основные права и свободы человека и гражданина действуют не только в отношениях между государством и индивидуумом, но и в сфере частных отношений. К примеру, в суде может рассматриваться иск о действительности издательского договора, который ограничивает такое основное право, как свобода слова (ч. 1 ст. 29 Конституции). При этом суду придется разрешать коллизию между двумя основными правами — свободой договора и свободой слова. Не столь важно, какому из основных прав отдает предпочтение суд. Важнее то, что юридическим результатом действия основного права на свободу слова в сфере частных отношений может быть признание сделки недействительной.

Действие основных прав и свобод в сфере частных отношений — новый и очень важный аспект непосредственного действия норм о правах и свободах человека и гражданина.

Непосредственное применение норм о правах и свободах человека и гражданина судами общей юрисдикции и арбитражными судами включает и такой новый и необычный аспект, как необходимость интерпретации понятий, которые одновременно являются понятиями конституционного и отраслевого законодательства, с позиций конституционного права.

К примеру, понятия частной собственности, доброго имени, вреда являются в равной степени понятиями конституционного и гражданского законодательства. Вполне возможно, что концепция права частной собственности, к примеру, арбитражным судом будет выводиться из Гражданского кодекса РФ, а Конституционным Судом — из самой Конституции. Небезынтересно, что такого рода коллизии имели место между Федеральным Конституционным Судом и Верховным Судом Германии.

И наконец, о непосредственном применении норм о правах и свободах человека и гражданина судами общей юрисдикции и арбитражными судами можно говорить в тех случаях, когда при толковании законов и иных правовых актов суды избирают такой вариант истолкования правовых отраслевых норм, который соответствует основным правам.

Резюмируя, можно утверждать, что после принятия Конституции Российской Федерации резко расширились возможности судов общей юрисдикции по непосредственному применению норм Конституции о правах и свободах человека. Сложился дуализм в организации судебного конституционного контроля. В связи с этим обнаруживаются и определенные коллизии по вопросу подведомственности между Конституционным Судом и судами общей юрисдикции, что является темой для отдельной статьи. Желательно было бы провести совместный Пленум Верховного Суда и Конституционного Суда Российской Федерации по данному вопросу.

ССЫЛКИ НА ПРАВОВЫЕ АКТЫ

«КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

(принята всенародным голосованием 12.12.1993)

«УГОЛОВНО — ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОДЕКС РСФСР»

(утв. ВС РСФСР 27.10.1960)

«УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РСФСР»

(утв. ВС РСФСР 27.10.1960)

ЗАКОН РСФСР от 18.10.1991 N 1761-1

«О РЕАБИЛИТАЦИИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ»

ЗАКОН РФ от 18.10.1991 N 1761-1

«О РЕАБИЛИТАЦИИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ»

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ КОНСТИТУЦИОННЫЙ ЗАКОН от 21.07.1994 N 1-ФКЗ

«О КОНСТИТУЦИОННОМ СУДЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

(одобрен СФ ФС РФ 12.07.1994)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ Конституционного Суда РФ от 23.05.1995 N 6-П

«ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ СТАТЕЙ 2.1 И 16 ЗАКОНА РСФСР

ОТ 18 ОКТЯБРЯ 1991 ГОДА «О РЕАБИЛИТАЦИИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ

РЕПРЕССИЙ» (В РЕДАКЦИИ ОТ 3 СЕНТЯБРЯ 1993 ГОДА) В СВЯЗИ С ЖАЛОБОЙ

ГРАЖДАНКИ З.В. АЛЕШНИКОВОЙ»