Конституционный субъективизм и его основные виды

04-03-19 admin 0 comment

Макушин А.А.
Электронный ресурс, 2010.


Так человек устроен, что собственные убеждения он склонен считать точкой отсчета всех прочих. Проекты конституционных положений, за которые народ голосует, в той или иной степени также отражают в себе личное отношение к вещам их создателей. Это явление автор называет конституционным субъективизмом, приводит наиболее распространенные виды его проявления и обращает внимание на опасность, которую оно может в себе таить.

Ключевые слова: конституционный субъективизм, конституция, личное отношение, тенденциозность, народ, заимствование конституционного опыта.

A human being is organized in such a way, that he is inclined to consider its own convictions as a starting point of all others. Projects of constitutional provisions voted for by people, in a varying degree, also reflect on themselves personal attitude towards things of their creators. The author calls this phenomenon as constitutional subjectivism, presents the most widespread features of its demonstration and pays attention to jeopardy, which it may be fraught with.

Key words: constitutional subjectivism, constitution, personal attitude, biased approach, people, borrowing of constitutional experience.

Вряд ли кто-то станет отрицать то, что есть большая разница между самим явлением и тем, как оно находит отражение в окружающей нас действительности. У этой двойственности всегда есть два и более автора. Первый — тот, который создает непосредственно оригинал, он есть творец, все остальные — либо созерцатели, либо создатели представлений о созданном творцом оригинале, в формах и при помощи средств, дающих возможность людям его воспринимать. Последние есть художники, способные отображать суть вещей. Искусность в их работе может играть двоякую роль: как усиливать качество передачи истинных свойств отображаемого предмета, так и усиливать вероятность обмана, уводить зреющего из мира реального в мир иллюзий. О том, что искусство скрывает истину, что это форма неистинного познания, было известно уже во времена Платона <1>.

———————————

<1> Антисери Д., Реале Дж. Западная философия от истоков до наших дней. Античность и Средневековье (т. 1 — 2) / Пер. и ред. С.А. Мальцевой. СПб.: Издательство «Пневма», 2003. С. 151.

Схематично процесс создания документа <2> можно представить в виде последовательно сменяющих одна другую стадий: подготовка проекта, обсуждение, голосование, подписание и обнародование. При желании доподлинно может быть известно не только число, но даже имена людей, участвующих на каждой из этих стадий. И, конечно, художниками здесь меньше всего можно назвать тех, кто просто голосует за подготовленный проект, от которых требуется только одно — сказать «да» или «нет». Ведь согласиться с тем, что предлагается, можно, даже не думая, а для того, чтобы считать себя автором или соавтором надо по меньшей мере хорошо знать, а еще лучше понимать, что на самом деле создается. Главными создателями внешнего облика конституции все-таки следует признать тех людей, которые отдают себе отчет в том, что может получиться в результате их работы, — тех, кто разрабатывает проект и берет на себя ответственность за его окончательную редакцию.

———————————

<2> Под документом здесь и далее следует понимать внешнюю форму выражения конституции. См. об этом подробнее: Макушин А.А. Документ и закон как внешняя и внутренняя стороны существования конституции // Конституционное и муниципальное право. 2009. N 1. С. 3 — 7.

Разработка положений документа — жанр исключительный. Людям приходится создавать образ не только того, что имеет место в реальной жизни, но также и того, что еще только может возникнуть в будущем. Поистине этих людей можно было бы назвать творцами, если бы, конечно, не существовали объективные законы развития и если бы люди никогда не ошибались. Но ошибка ошибке рознь. Ошибка, сделанная человеком в отношении собственной судьбы, создает проблему прежде всего личную, когда же ошибка затрагивает судьбу целого народа, цена ее совершенно иная. Ведь действие положений документа, как правило, рассчитано не на одно поколение, и любое, пусть небольшое и малозаметное, отступление от истины, сделанное изначально, спустя десятилетия может развиться в большое противоречие. Конечно, у народа всегда имеется достаточно мудрости не принимать всерьез то, что не соответствует его внутреннему убеждению. И все-таки иногда людям, умеющим искусно создавать образы будущего, удается вовлечь народ в реализацию своих личных представлений о вещах.

Авторы современного российского документа — Конституции России 1993 г. не скрывают своего удовлетворения по поводу проделанной ими работы <3>. Действительно, пока нет никаких официальных заключений, которые бы указывали на наличие просчетов, содержащихся в этом документе. Первые поправки в его текст (за исключением ст. 65) вошли лишь спустя 15 лет <4>, а дискуссий на тему противоречивости отдельных положений Конституции и способа ее совершенствования становится все меньше. Правда, раздаются уже голоса, ставящие под сомнение легитимность самой Конституции <5>, о чем, конечно, даже и подумать страшно. Но даже эти, можно сказать, взрыву подобные предостережения не меняют общей картины: документ, по единодушному признанию первых лиц государства, является вполне соответствующим положению вещей. Сначала бывший Президент В.В. Путин дал свою позитивную оценку качеству российского документа, а теперь к ней прибавилась еще одна — оценка Президента Д.А. Медведева. В неизменности его положений они видят основу стабильности жизни и развития народа.

———————————

<3> См., например: интервью С.М. Шахрая корреспонденту журнала «New Times». 2007. 9 июня // URL: http://www.newtimes.ru.

<4> См.: Федеральные законы от 30 декабря 2008 г. «О поправке к Конституции Российской Федерации» // Российская газета. 2008. 31 декабря.

<5> Вопрос о легитимности Конституции поднимает профессор С.А. Авакьян. См., например: Симпозиум в Конституционном Суде // Цивилист. 2007. N 4. С. 101.

Безусловно, для того и создается конституция, чтобы придать стабильность и устойчивость процессу развития народа. Но если допустить, на что мы имеем полное право, что какие-то положения документа действительно не соответствуют истинному положению вещей, стоит ли тогда бояться того, что вдруг кто-то это заметил? Разве может факт нахождения ошибки в тексте документа, принести вред народу и отрицательно повлиять на его дальнейшую судьбу? Вряд ли. Реальная опасность таится не в том, что выявлен факт противоречивости каких-то отдельных положений документа, а в том, что в результате действия ошибочного положения может произойти. Главное — найти и исправить ошибку, и очевидно, чем раньше это сделать, тем лучше.

В условиях конституционализма, когда конституция имеет самое высокое значение среди всех прочих документов, никому не должно казаться странным, что кто-то вдруг беспокоится за ее качество. Ведь любой просчет, содержащийся в ее положениях, распространяет свое действие на всех граждан страны в равной степени, независимо от его места в социальной иерархии.

В настоящей статье, как, впрочем, и в прежних своих попытках говорить о качестве российской Конституции, автор не ставил задачи выявления каких-либо в ней просчетов, хотя эта работа, несомненно, сама по себе очень важна. Те или иные факты противоречивости отдельных положений документа позволяют лишь обнажить или хотя бы обозначить проблему. Главное же остается в другом: в нахождении путей повышения эффективности конституционного регулирования, одним из которых, вне всяких сомнений, является повышение качества документа. Собственно и условность о существовании двух сторон Конституции — внешней (документа) и внутренней (закона) была предпринята автором как методологический прием, позволивший показать, в чем состоит творчество народа, а в чем создателей проектов. Неадекватность одного другому, как мы видели, может создавать для народа проблемы <6>. И, судя по тому что эта неадекватность до сих пор в российской Конституции присутствует, есть высокая вероятность того, что рано или поздно она вновь о себе даст знать.

———————————

<6> См.: Макушин А.А. Указ. раб.

Явление, с которым мы здесь имеем дело, давно требует, чтобы его назвали своим именем, и наиболее подходящее ему имя — конституционный субъективизм. Коротко — это результат личного отношения отдельных людей к вещам, отраженным в положениях документа.

Недооценивать опасность этого явления нельзя. Изначально конституционный субъективизм находит свое отражение в документе. Однако далее, как нормативная основа для законотворческой и правоприменительной деятельности и как некая совокупность идеальных воззрений на способ жизни и развития народа, субъективизм через сознание и психику людей начинает воздействовать на внутреннюю сторону конституции — закон. Если совершенный (условно говоря) документ имеет свойство положительным образом влиять на закон и как следствие — повышать качество конституционных правоотношений, то страдающий субъективизмом документ ничего полезного конституции не несет. Если он сеет иллюзии, то воспринявший их действует как слепой, и что сделает в таком состоянии — не известно, если же его положения не проникают ни в сознание, ни в сердце людей, то он живет своей отдельной жизнью от народа — сам по себе. Здесь, как видим, уже вообще напрашивается вопрос о целесообразности существования документа как такового.

Выяснить, насколько то или иное положение, отраженное в документе, субъективно, несложно. Для этого необходимо напротив каждого из них поставить вопрос: какую пользу данное положение несет народу? Если ясного и однозначного ответа на него нет, то вполне вероятно, что положение страдает субъективизмом. Народ не может принимать положения, которые не несут ему пользы, а тем более исполнять их — это аксиоматично. И если народ даже голосует за таковые, автором их он никак считаться не может. Причиной такого конфуза является только конституционный субъективизм. Также должны настораживать те положения, которые требуют своего официального толкования. Согласимся, выглядит странным, когда смысл официально принятого народом положения ему же кто-то еще официально разъясняет. Мы не будем сейчас заниматься тестированием российского документа, но обратим внимание на наличие в нем таких субъективизмов, которые можно назвать видовыми.

Первый вид конституционного субъективизма более всего на виду — это тенденциозность, допущенная авторами документа при анализе истории развития народа. Читаем первую строку преамбулы российской Конституции: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации…». В объективности этого положения вряд ли у кого-либо могут возникнуть сомнения. Оно емко и точно отображает объективно сложившийся порядок вещей, и ничто не дает нам никакого повода задуматься о том, кто его автор. Обращение делается от первого лица — многонационального народа, состоящего из множества народов, где голос каждого народа, участвующего в этом многоголосье, равен по своему значению любому другому.

Однако обратим внимание на другое конституционное положение — герб России. Хотя документ, следуя заданному ему отсылочному стилю, передал вопрос о символах на рассмотрение представительных органов (ч. 1 ст. 70), он наряду с другими, затрагивающими интересы народа в целом, остается вопросом конституционным. Приводя геральдическое описание российского герба, Федеральный конституционный закон «О Государственном гербе Российской Федерации» указывает на следующую деталь: «На груди орла, в красном щите, — серебряный всадник в синем плаще на серебряном коне, поражающий серебряным копьем черного опрокинутого навзничь и попранного конем дракона» (ч. 2 ст. 1) <7>. Если сопоставить описание этого фрагмента с описанием герба города Москвы, то вполне можно думать, что перед нами образ св. Георгия Победоносца, поражающего золотым копьем «черного Змия» <8>. И хотя у всадника нет нимба над головой, и поражает он не змия, а дракона, и пусть даже не золотым копьем, а серебряным, как о том говорится в описании герба города Москвы, версия напрашивается одна: перед нами персонажи известной иконы «Чудо Георгия о змие», тем более что официальных объяснений, по какой причине в центр российского герба помещен всадник, поражающий дракона, в конституционном Законе не дается. Судя по всему, авторы этого конституционного положения оставили трактовку символа на свободное усмотрение.

———————————

<7> СЗ РФ. 2000. N 52. Ст. 5021.

<8> См.: Закон города Москвы от 11 июня 2003 г. N 39 «О гербе города Москвы» // Вестник Мэра Москвы и Правительства Москвы. 2003. Август. N 44.

Но ведь если какое-либо явление может быть одинаково хорошо истолковано двумя различными способами, двумя различными предположениями, конечно, каждый имеет полное право принимать то истолкование, которое ему более нравится <9>. И ведь трудно оспорить справедливость этих слов. Если мы откроем православные источники, то узнаем, что в православной Руси св. Георгий широко почитаем с начала принятия христианства. В 988 г. великий князь Ярослав получил при крещении имя Георгия. В 1030 г. им был заложен недалеко от Новгорода знаменитый Георгиевский (Юрьев) монастырь. Со времен Ярослава св. Георгия изображают на печатях и монетах, а при Дмитрии Донском (1359 — 1389) он становится покровителем Москвы, — отсюда появление св. Георгия на русском государственном гербе. В народе св. Георгий зовется Егорием Храбрым, являясь героем многочисленных легенд, а в «духовном стихе» выступает даже «устроителем земли Русской» <10>. Основателями Москвы и Нижнего Новгорода также были Георгии. Первый — князь Юрий Долгорукий, второй — св. благоверный великий князь Георгий II Всеволодович Владимирский (1188 — 1238). Таким образом, если изначально, согласно сюжету иконы «Чудо Георгия о змие», образ св. Георгия связывался с молодым воином, победившим дракона в окрестностях Ливийских гор (начало IV в.), принявшим впоследствии мученическую смерть за христианскую веру (за что был причислен к лику святых), то со временем этот образ становится собирательным.

———————————

<9> См.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа // Классика геополитики. XIX век: Сб. / Сост. К. Королев. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. С. 414.

<10> URL: http://www.icon-art.info (дата доступа — 2009. 27 мая).

Однако читаем в «Жизнеописании достопамятных людей земли Русской»: «…Взяв благословение у святого старца <11>, собрал князь воинов своих и пошел на болгар. И войною пошел по многим городам и областям, и город Казань до основания разорил, и многие страны татарские сжег и пленных там взял. И с великою победою и славою в свое отечество возвратился, как предрек святой старец» <12>. Далее смотрим еще один легендарный, а отчасти исторический и достаточно распространенный источник «Казанская история». Этот беллетризованный рассказ о трехсотлетней истории русско-ордынских отношений был написан неизвестным автором, русским по происхождению, жившим двадцать лет в Казани в годы, предшествовавшие ее завоеванию Иваном Грозным <13>. Автор так описывает местность, где расположена Казань: «Место это, что хорошо известно всем жителям той земли, с давних пор было змеиным гнездом. Жили здесь разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный с двумя головами: одна голова змеиная, а другая воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другою головою ел траву» <14>. Картина, как видим, рисуется вполне определенная: дракон (змий), которого поражает Георгий, есть не что иное, как образ зла, и связан этот образ с туранскими племенами <15>.

———————————

<11> Преп. Саввы Сторожевского (умер в 1406 г.), ученика преп. Сергия Радонежского (примечание автора).

<12> См.: Жизнеописание достопамятных людей земли Русской (X — XX вв.). М.: Московский рабочий, 1992. С. 95 — 96.

<13> См.: За землю Русскую: Древнерусские воинские повести. Челябинск: Южно-Уральское книжное издательство, 1991. С. 533.

<14> См.: Казанская история // Там же. С. 158 — 159.

<15> Профессор Д.И. Иловайский к таковым относит угров, печенег, половцев, татар, монгол и другие этносы, не относящиеся к арийским племенам. См.: Иловайский Д.И. Начало Руси. М.: Астрель; АСТ, 2006. С. 600, 603.

Теперь же обратим внимание еще на одну интерпретацию значения символа змия, которую, если оставаться на позициях объективности, игнорировать никак нельзя. Вполне обстоятельно она выражена в творчестве известного писателя-историка Мурада Аджи, считающего себя представителем степных народов. Приведем лишь несколько строк из приложения к одной из известных его книг, специально посвященного св. Георгию. «Змей, — пишет автор, — символ Великой степи. Он был на ее знаменах, на гербах городов: например, Казань имела одного змея, а Харьков даже два. По преданиям кипчаков, люди произошли от Змея Бекша, он — воплощение мужской силы и мудрости — был очень близок степнякам» <16>. Здесь же писатель подчеркивает, что св. Георгий для степняков «всегда был высшим покровителем, посредником между Богом и человеком, ему адресовали просьбы и пожелания, молитвы и заговоры». Более того, писатель называет св. Георгия первым в мире евразийцем. «Он, — пишет М. Аджи, — познал духовные традиции Востока, познакомил с ними Запад» <17>.

———————————

<16> См.: Мурад Аджи. Европа, тюрки, Великая степь. Приложение. У родника святого Георгия // URL: http://www.Kitap.net.ru. Татарская электронная библиотека. 2009. 9 сентября.

<17> Там же.

Возможно, люди, разрабатывавшие герб государства, определяя в нем центральное место воину, поражающему дракона, нисколько не помышляли о том, чтобы эти символы связать с какими-то конкретными обстоятельствами, и тем не менее имеющее место здесь невнимание к степным народам есть не что иное, как тенденциозность, допущенная при анализе истории. Точкой отсчета разработчиками положения был взят не многонациональный народ — объективная данность, справедливо отраженная в преамбуле и ст. 3 Конституции, а славянские племена, Московское государство и православная вера. Для Московского княжества, сбросившего с себя вассалитет Золотой Орды, равно как для Владимирского, еще раньше теснившего мордву и волжских болгар, св. Георгий и побежденный им дракон остаются символами победы, у людей же, считающих себя степняками, эта семантика может вызывать только недоумение. Существование фрагмента герба со «змием» могло быть объяснимо до того дня, пока существовали Московское государство и царская империя, однако же после побед Февральской и Октябрьской революций, после образования Советского Союза и даже после его распада возрождение этого фрагмента в символе многонационального государства может быть обязано только субъективизму. Никаких объективных обоснований для его воскрешения давно нет — ни фактических, ни юридических.

Не каждое многообразие формирует единство, а равнонаправленное <18>. С этой мыслью трудно не согласиться. Вряд ли москвичам или нижегородцам понравилось бы, если бы вдруг на гербе многонационального государства на месте св. Георгия оказался Змей Бекша. А ведь политическая доминанта, если в расчет брать историю именно многонационального народа, а не только одного отдельного государства, не раз была на стороне степняков. Таргитай, Аттила и Чингисхан — эти величайшие степняки не с неба явились на российскую землю, а родились в ней <19>, и по отношению к категории «российский многонациональный народ» они имеют такое же равное отношение, как Олег, Владимир, Ярослав и другие великие руссы. И теми и другими многонациональный российский народ может гордиться в равной степени, тем более что на поприще завоевателей, а объективно с точки зрения всемирно-исторического процесса лучше сказать — объединителей народов, степняков никто не превзошел — ни Александр Великий, ни Карл Великий, ни какой другой известный миру полководец. Походы Великого Александра впечатляют, его войско дошло до реки Инд, но удержаны эти завоевания были лишь в пределах Египта и Передней Азии. Великий Карл объединил народы Европы, стал, можно сказать, отцом этого континента. Чингисхану со своим войском удалось завоевать полмира: Китай с Индокитаем, Тибет и Иран, Среднюю Азию, Казахстан, Украину, дойти до берегов Средиземного моря и пройти через Польшу и Венгрию до Адриатического моря <20>. При этом евразийская семья народов, как видим, до сих пор существует. Вряд ли будет преувеличением сказать, что этот великий воин, силой связавший судьбы славянских и туранских племен, является отцом Евразии. Вряд ли также можно недооценивать и роль степных народов в образовании этого континента.

———————————

<18> Абдулатипов Р.Г. Федералогия. СПб.: Питер, 2004. С. 9.

<19> Если историю скифов и гуннов, как собственно и многих других прославленных евразийских народов, официальная историческая наука все еще боится вписывать в единую генетическую линию многонационального российского народа, то по отношению к монголам это уже пора давно сделать. Как известно, родиной монголов было Восточное Забайкалье, севернее реки Керулен. Чингисхан (Тэмуджин) родился в урочище Дэлюн-Болдох, в восьми верстах к северу от современной российско-монгольской границы (см.: Гумилев Л.И. Ритмы Евразии: Эпохи и цивилизации. М.: АСТ; АСТ МОСКВА, 2007. С. 130).

<20> См.: Гумилев Л.Н. Указ. соч. С. 128.

Следующий вид конституционного субъективизма, который сложно не заметить в российском документе, — это заимствование конституционного опыта. Хотя об этом уже никто не говорит — видимо, устали, проблема эта заслуживает того, чтобы всякий раз, когда есть такая возможность, вновь и вновь обращать на нее внимание. В данном случае нам важно не просто привести примеры, свидетельствующие о плагиате, который был допущен разработчиками проекта Конституции, а показать, что появление некоторых заимствованных положений не имеет какого-либо ясного объяснения с точки зрения творческого участия российского народа в создании конституционных положений. Приведем только два примера из истории американского народа в их связи с конституционной практикой россиян.

Одним из разногласий среди отцов-основателей Конституции США стал вопрос о составе национальной легислатуры и способах избрания ее членов (ст. 1). Федералисты желали видеть представительство в легислатуре, пропорциональное численности населения в различных штатах, а не на равном представительстве штатов в Конгрессе. Такой подход — по мысли федералистов — мог предупредить такое положение, при котором штаты, представляющие меньшинство населения, могли бы заблокировать принятие национальных законов, как это случилось в период действия Статей Конфедерации <21>. Однако сильная оппозиция меньших по численности штатов по этому вопросу вынудила отцов-основателей пойти на компромисс. Стороны пришли к соглашению о создании двойной системы представительства штатов в бикамеральном или двухпалатном Конгрессе: одна палата — Палата представителей — формируется на основе представительства, пропорционального численности населения штата, а другая палата — Сенат — формируется на основе равного представительства от каждого штата. При этом члены Палаты представителей подлежат перевыборам каждые два года. Такой порядок был задуман с тем, чтобы гарантировать, что Палата представителей будет лучше отражать умонастроения избирателей. Сенаторы же состоят в должности в течение шестилетнего срока, что должно было гарантировать некоторую стабильность высшего законодательного органа страны <22>. Обе палаты должны были прийти к согласию относительно законопроекта до того, как он станет законом <23>.

———————————

<21> Предусматривали государственное устройство в этот период. Были ратифицированы штатами в 1781 и действовали до 4 марта 1789 г.

<22> До 1913 г. сенаторы избирались законодательными собраниями штатов, в настоящее время избираются прямым голосованием всего населения штата.

<23> Берном У. Правовая система США. 3-й выпуск. М.: Новая юстиция, 2006. С. 50 — 51.

В современной Конституции России также отражено положение о двухпалатном парламенте. Совет Федерации — верхняя палата — призвана представлять на федеральном уровне субъекты Федерации, выражать их согласованную волю и интересы, Государственная Дума — нижняя палата — призвана выражать интересы всего населения России независимо от региональных различий. Есть разница в статусе палат и порядке их формирования, но идея сочетания пропорционального представительства и гарантированного присутствия представителей от каждого субъекта, составляющего Федерацию, сохранена.

Казалось бы, что здесь такого. На фоне «вестминстерской модели» английского Парламента, которому уже более 700 лет, модель американского парламента для Российского государства выглядит более приемлемой. Однако обратим внимание на жаркую дискуссию, которая разгорелась при выработке проекта Конституции в порядке подготовки к созыву Учредительного собрания осенью 1917 г., а главное — посмотрим, чем она закончилась. Дискутирующие разделились на два лагеря. Одни выступали за устройство двухпалатного парламента, другие были против. Первые выдвигали такие аргументы: в странах с однопалатной системой имеют место политические неурядицы; при существовании единой палаты вся власть сосредоточится в ее руках; не следует повторять ошибок Великой французской революции, когда Учредительное собрание полновластно законодательствовало и управляло; при отсутствии верхней палаты не будет уважения к правовым законам; без второй палаты нет уверенности в тщательности и продуманности законодательства и укоренении правосознания в массах народа. Другие, несогласные с ними, отвечали: если бы в России уже существовала хорошая верхняя палата, то ее следовало бы сохранять, но если ее нет, то незачем и создавать; в России само имя верхней палаты одиозно; неясно, каким образом верхняя палата будет апеллировать к народу, когда придется защищать волю народа; учреждение всех верхних палат явилось результатом исторического процесса, приспособление этих палат к интересам демократии совершилось уже потом, практически, и здесь представляется возможным создать нечто новое в этой области; верхняя палата есть исторический пережиток, не имеющий практического, политического назначения <24>.

———————————

<24> См.: Пахоленко Н.Б. Из истории конституционных проектов в России. М., 2000. С. 74 — 77.

В итоге большинство членов комиссии высказалось все же за двухпалатный парламент, поддержав точку зрения тех, кто апеллировал к опыту других стран. Но что удивительно и что, казалось бы, должно стать большим уроком в деле конституционного строительства на будущее. Пока побеждали в кабинетах сторонники двухпалатного парламента, на улицах брала верх совсем иная точка зрения — та, которую уже выражали не ученые и политики, а сам народ и причем непосредственно. Всего через две недели после дискуссии <25> возникло новое государство, имеющее совершено иное государственное устройство без парламента и без разделения властей.

———————————

<25> Особая комиссия по составлению проекта Основных законов приступила к выработке проекта 11 октября 1917 г. // Там же. С. 69.

Мы намеренно показали детали дискуссии, чтобы очевиднее был виден субъективизм, во власти которого могут оказаться разработчики конституционных положений. Люди спорили, беспокоились за интересы народа, выбирая из готовых идей лучшую, но не увидели главного, того, чего требовала объективность. Все произошло по воле самого народа, который, видимо, особо и не нуждался в либеральных идеях и моделях их воплощения. Но что удивительно, проходит почти сто лет, и вновь положение о двухпалатном парламенте наподобие американского все же появляется в российской Конституции. Разработчик как бы берет реванш и доказывает народу, что тот в семнадцатом году был не прав, что революция — это вроде как ошибка. Допустим, что так, тем более что конституционное развитие исключает проявления любого вида радикализма. Но опять же в основу предположений об истинности положения вещей были приняты не данные, полученные в результате глубоких теоретических исследований, не исторический опыт собственного народа, а опыт другого народа и конкретные обстоятельства его жизни.

Мы не беремся сейчас рассуждать о том, что принесла хорошего или плохого Октябрьская революция, мы обращаем внимание лишь на то, что народ не может быть неправ. Все, что создается по воле народа, и все события, причиной которых он сам является, есть объективность. Авторское или же политическое видение тех или иных вещей не может спорить с объективностью. Разве можно быть уверенным, что конституционное положение, основанное на опыте одного народа, с равной эффективностью проявит себя в жизни другого народа, который имеет совершенно иной характер, иную историю своего возникновения и развития? Ведь даже принципы, на основе которых сегодня построена федерация в России, совершенно иные, чем в США: в России — это сочетание административно-территориального и национально-государственного принципов построения федерации, наличие сложносоставных субъектов, в США ничего подобного нет. Вполне возможно, что для федеративного государства, предусматривающего два уровня государственной власти, двухпалатный орган — наиболее приемлемая модель, но тогда почему не принят во внимание собственный опыт, вряд ли все в нем можно считать негативным. Даже без специально проведенного научного анализа видно, что две палаты Верховного Совета СССР — Совет Союза и Совет Национальностей, а после реформы 27 октября 1989 г. <26> и палаты Верховного Совета РСФСР — Совет Республики и Совет Национальностей более аутентичны принципам построения современной Российской Федерации, чем модель парламента, сложившаяся в США. Принципы построения федерации вполне соответствуют реальному положению вещей, однако же сама модель представительного органа с этими принципами слабо связывается. Одним словом, взята извне.

———————————

<26> Закон РСФСР от 27 октября 1989 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР» // Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1989. N 44. Ст. 1303.

Третий вид субъективизма, о котором следует сказать, — это недооценка творческих способностей народа, его роли в создании конституции. Особо проявляется он в наличии таких конституционных положений, которые передают вопросы, составляющие исключительную компетенцию народа, в ведение представительных органов государства. Это прежде всего положения, касающиеся: установления порядка формирования представительных органов государства, порядка проведения референдума (о чем, собственно, вообще ничего не говорится в Конституции) и порядка внесения инициативы о поправках и пересмотре конституции. Ситуация создается уникальнейшая. Получается, что, закрепляя такого рода нормы в тексте Конституции, народ собственноручно расписывается в своей правовой недееспособности. В данном случае народ не просто делегирует часть своих полномочий органам государства (также 1/5 депутатов в случае инициирования внесения поправок в Конституцию), а предоставляет им право определять свою правоспособность. Представители народа — депутаты Госдумы, члены Совета Федерации, Президент вправе не только самостоятельно определять порядок замещения уже занимаемых ими своих должностей и объем компетенции, но также еще вправе по собственному усмотрению определять, какие вопросы народ может решать, а какие нет. И как видим, глядя на законодательство, регулирующее порядок проведения референдумов, не только месяцы, но даже годы (последние годы полномочий Президента и Государственной Думы), народ оказался полностью лишен какой-либо возможности проводить референдум <27>. Такие положения уже отрицают само значение конституционного развития. Ведь не для того народ создает конституцию, чтобы посредством ее кто-либо управлял им, а, напротив, для того, чтобы придать процессу собственного развития порядок такой, при котором носителем высшего права является только народ. Собственно текст российской Конституции этого также не отрицает.

———————————

<27> Статья 7 Федерального конституционного закона от 28 июня 2004 г. (в ред. от 30 декабря 2006 г.) «О референдуме Российской Федерации» // СЗ РФ. 2004. N 27. Ст. 2710; ст. 13 Федерального закона от 12 июня 2002 г. (в ред. от 5 апреля 2009 г.) «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» // СЗ РФ. 2002. N 24. Ст. 2253.

Обратим внимание еще на одну маленькую деталь, которая также свидетельствует о недооценке разработчиками конституционных положений роли народа в процессе создания конституции. Согласно п. 1 раздела второго «Заключительные и переходные положения» днем вступления в силу Конституции является день официального опубликования ее текста. Заметим, не день принятия Конституции, когда народ за нее голосовал, — 12 декабря, а день, когда она была доведена до всеобщего сведения, т.е. 25 декабря 1993 г. Таким образом, событие, наступление которого зависит от волеизъявления всего народа, по своему значению уступило событию, которое зависит от воли нескольких людей.

О недооценке роли российского народа также можно судить по тому, как были внесены поправки в Конституцию в декабре 2008 г. <28>. Если в 1993 г. была предпринята хотя бы попытка официального обсуждения проекта Конституции, то в данном случае об обсуждении поправок народом речи вообще не шло. Конечно, все сделано в соответствии с порядком, который закреплен в Конституции и законе <29>. Но опять же, неужели и вправду народ считает, что в его закон можно вносить любые поправки, не спрашивая его самого?

———————————

<28> Законы РФ о поправке к Конституции Российской Федерации от 30 декабря 2008 г. // Российская газета. 2008. 31 декабря.

<29> Федеральный закон «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации» от 4 марта 1998 г. // Российская газета. 1998. 10 марта.

Оглядываясь на те негативные последствия, которые уже испытал на себе российский народ в результате принятых в прошлом конституционных положений, никак нельзя исключать того, что субъективизм, отраженный в положениях современного документа, также таит в себе большую опасность. Какова степень этой опасности и в чем конкретно она выразится, покажет время. Ясно одно — величина вреда, который испытывает народ в результате искусственно созданных положений, прямо пропорциональна величине их несоответствия истинному положению вещей.